Эдуард Сероусов – Вычисление (страница 9)

Кёрт прочла запрос, закрыла его и открыла снова. Потом посмотрела на «Тихого» – точнее, на микрофон над основным экраном, потому что «Тихий» не имел расположения в пространстве, что иногда создавало странное ощущение разговора с воздухом.

– «Тихий». Протокол Консорциума по правам на научные данные. Параграф, регулирующий запросы со стороны силовых структур.

– Параграф восемнадцать, раздел «Б», – ответил «Тихий» без паузы, как отвечают на вопрос, к которому готовились. – Данные, собранные в рамках научной миссии Консорциума, являются собственностью Консорциума до момента их официальной передачи в рамках согласованного протокола обмена. Силовые структуры вправе запрашивать данные, непосредственно связанные с оценкой угрозы, с указанием конкретного параметра и обоснованием необходимости. Запрос на передачу всего массива данных в реальном времени не соответствует условиям параграфа.

– Что конкретно мы обязаны передать?

– Данные о радиационном фоне, если он превышает пороговые значения, определённые совместным соглашением трёх миссий. Данные о маневровых намерениях «Эдема» в зоне операций. Критические предупреждения об угрозах безопасности. Всё остальное – по договорённости.

Кёрт кивнула – для себя, не для «Тихого». Потом открыла канал к «Трибуналу».

Вайс появился на экране в том же режиме, что в первый раз: сразу, без лишних движений, лицо в направлении камеры. За его спиной – мостик «Трибунала», значительно более строгий по оснащению, чем мостик «Эдема»: больше тактических дисплеев, меньше научного оборудования. Корабль, заточенный под другую работу.

– Йенсен-Нао, – сказал он. Задержка. – Вы получили запрос.

– Получила. – Задержка. – Ответ – нет.

Три секунды. Его лицо оставалось ровным.

– Обоснование.

– Параграф восемнадцать, раздел «Б» протокола Консорциума. Запрос на полный массив данных в реальном времени не соответствует условиям, при которых передача обязательна. Директорат вправе запрашивать конкретные параметры с обоснованием – я передам их в течение шести часов после получения запроса. Полный массив – нет.

Три секунды.

– Данные о вычислительной активности TŻO прямо связаны с оценкой угрозы.

– Данные о вычислительной активности TŻO составляют всё, что мы собираем. Передать «данные, прямо связанные с оценкой угрозы» означает передать весь массив. – Кёрт говорила ровно – не агрессивно, не быстро. – Это обход параграфа через расширение определения. Я не буду это согласовывать.

Три секунды. Потом:

– Йенсен-Нао. Я сформулирую прямо. У меня есть мандат, который предполагает доступ к информации, необходимой для выполнения задачи. Я понимаю, что вы не обязаны мне этот доступ предоставлять по протоколу Консорциума. Я также понимаю, что у нас нет связи с координирующим органом, который мог бы это разрешить. Это означает, что единственный путь к данным – через вас.

– Именно, – сказала Кёрт.

Три секунды.

– Вы понимаете, что это создаёт ситуацию, в которой мне придётся принимать решения с неполной информацией.

– Вы уже принимаете решения с неполной информацией. Мы все здесь это делаем. – Она говорила ровно, без нажима. – Разница в том, что принятие мной решения о научных данных Консорциума – моя прерогатива по протоколу. А принятие вами решения на основе ваших данных и вашей оценки – ваша. Я не мешаю вашим наблюдениям. Прошу не требовать моих.

Три секунды. Потом – четыре. Пять.

– Это ваша окончательная позиция?

– По этому запросу – да.

Три секунды.

– Принято, – сказал Вайс. – Мы продолжим разговор на общей встрече.

Канал закрылся.

Кёрт несколько секунд сидела, держась за подлокотники, – не потому что нервничала, а потому что адреналин искал выход. Тело реагировало на конфронтацию независимо от того, хотела она этого или нет. Она дышала медленно, пока не стало легче. Потом убрала руки с подлокотников.

– «Тихий». Продолжай мониторинг темпа вычисления. Мне нужна сводка каждые три часа.

– Принято.

К вечеру четвёртого дня у неё была модель.

«Тихий» закончил построение на восемь часов позже расчётного времени – данные оказались сложнее, чем ожидалось, и алгоритм несколько раз переходил в режим переобучения. Когда модель наконец появилась на экране, Кёрт смотрела на неё долго, молча.

Магнетосфера TŻO выглядела как кристалл.

Не метафорически – буквально: структура магнитных линий образовывала правильную геометрию с несколькими осями симметрии. Пять уровней вложенности, каждый – согласованный с остальными, каждый – на своём масштабе. «Тихий» добавил к визуализации цветовое кодирование по периодичности активности: холодные цвета – медленные циклы, тёплые – быстрые. Результат был похож на витраж, если представить витраж в четырёх измерениях.

Читра, когда Кёрт переслала ей предварительную версию, написала через полтора часа: «Это красиво». Потом поправила себя: «Неточно. Это упорядочено. Красота здесь – функция упорядоченности. Я пытаюсь понять, как это читается».

Кёрт это понимала. Сама пыталась то же самое.

Модель показывала нечто, что технически можно было назвать «вычислительной архитектурой». Разные уровни магнетосферной структуры работали в разных временных масштабах – самые внешние, крупные паттерны менялись медленно, раз в несколько тысяч лет. Самые внутренние, мелкие – в темпе тех самых восемнадцати секунд. Это напоминало иерархическую вычислительную систему: быстрая память, медленная память, долговременное хранение. Разные уровни абстракции, работающие параллельно.

Три миллиарда лет такой работы.

– «Тихий», – сказала она, – новый расчёт. Темп вычисления с момента прибытия трёх кораблей по сравнению с базовым темпом по данным зонда.

– Расчёт выполнен, – ответил «Тихий» – без паузы, как будто ждал именно этого вопроса. – Темп вычисления вырос на четыре целых три десятых процента с момента входа «Трибунала» в систему. Прогрессия нелинейная: первые сутки – ноль целых два, вторые сутки – один целых четыре, сегодня – два целых семь.

Она встала и подошла к иллюминатору.

Четыре целых три. И прогрессия ускоряется.

– Расчётное время завершения вычисления. Предыдущий прогноз – ста пятидесяти лет по данным зонда.

– Предыдущий прогноз недействителен. При наблюдаемом темпе ускорения и нелинейной прогрессии – расчёт ненадёжен. Слишком мало данных для надёжной экстраполяции. Диапазон неопределённости – от восьми месяцев до нескольких лет.

– Нижняя граница.

– Восемь месяцев. Это если ускорение продолжится с текущим темпом. Если ускорение само ускоряется – меньше.

Кёрт смотрела на TŻO. В иллюминаторе он занимал уже немного другой сектор, чем в первый день, – «Эдем» чуть изменил орбитальную позицию за двое суток работы. Но объект был тем же: тёмный, тёплый, равнодушный. Восемнадцать секунд и шесть десятых – снова и снова, как дыхание существа, которое не знает о её существовании.

Или знает.

Четыре целых три процента.

Это было – точнее, это могло быть – ответом на вопрос, который она задавала себе двадцать лет: реагирует ли TŻO на наблюдение? Ускоряется ли вычисление в присутствии наблюдателей?

Данные поддерживали версию «да». Данных было недостаточно, чтобы это утверждать. Но – четыре целых три процента за четыре дня, нелинейная прогрессия. Это не была статистическая погрешность.

Это было начало чего-то.

Она нашла Мутаги в коридоре около отсека жизнеобеспечения в конце четвёртого дня. Он не делал растяжку – он просто стоял у переборки, прислонившись к ней спиной, скрестив руки, и смотрел на ничто. На металл противоположной стены – ровный, серый, без иллюминатора. Он боялся в закрытых помещениях иначе, чем в открытых: не клаустрофобию – скорее что-то обратное, ощущение что стены слишком близко и снаружи слишком далеко одновременно.

Она прошла мимо, потом остановилась – не потому что собиралась, а потому что что-то в его позиции зацепило взгляд. Он заметил её. Не пошевелился.

– Командир.

– Мутаги.

Пауза. Она не уходила – не было причины оставаться, но было что-то незаконченное в этой сцене, что не давало просто уйти.

– Вы когда-нибудь боитесь? – спросил он.

Она не ожидала этого вопроса от него. Не потому что Мутаги не говорил о страхе – он говорил, прямо и без украшений, как и обо всём остальном. Потому что вопрос был адресован ей, и это было другим регистром разговора, к которому она не была сразу готова.

– Только того, что не успею понять, – сказала она.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом:

– Это хуже, чем бояться умереть.

– Знаю.

Он кивнул – медленно, один раз, как кивают, когда слышат то, что ожидали. Не потрясение – подтверждение.

– Я боюсь постоянно, – сказал он. – Каждый день с тех пор, как мы вошли в систему. Это не мешает работать. Просто – фон. – Он посмотрел на противоположную стену. – Там, снаружи. Оно не собирается причинять нам вред.