Эдуард Сероусов – Восемь Сигм (страница 3)
Дюбуа надела куртку, собрала рюкзак. Кружку с недопитым кофе поставила в раковину – не вымыла, просто поставила, она это сделает завтра. Выключила настольную лампу. Проверила, что все файлы сохранены – три копии, она сказала директору правду.
На выходе задержалась. Оглянулась на кабинет.
Пятнадцать лет. Это кресло. Эти три монитора. Этот сервер за стеной, который гудит с той же частотой, что и в первый день, хотя его давно уже заменили на более новый. Пятнадцать лет, которые закончились нажатием одной кнопки в полночь.
Она выключила свет и закрыла дверь.
До метро было восемь минут пешком. Ночной Париж – почти пустой на этой улице, только редкие машины и одна компания людей у бара на углу, достаточно шумная. Асфальт блестел, воздух пах мокрым камнем и чем-то цветочным из чьего-то открытого окна. Дюбуа шла, держа руки в карманах, и думала, что нужно поесть – она не ела с обеда, и желудок это отмечал, пока не настойчиво, но заметно.
Дома был рис. Вчерашний, в холодильнике. Этого было достаточно.
Она думала о рисе – не о числе, не о решётке, не об адресе – и это помогало. Один шаг. Один следующий шаг. Рис в холодильнике. Горячий душ. Несколько часов сна до девяти утра, когда придут люди из какого-то агентства. Это была программа на следующие несколько часов. Остальное – потом.
Телефон завибрировал в кармане. Она достала его, посмотрела на экран. Незнакомый номер. Не парижский код – что-то другое, она не сразу поняла откуда. Международный.
Отправила в сброс. Марти сказал не отвечать.
Через двадцать секунд тот же номер снова.
Она снова сбросила.
Ещё через тридцать секунд – другой номер. Тоже незнакомый. Тоже международный. Она убрала телефон в карман и пошла дальше. Журналисты работали быстро. Препринт был в открытом доступе, arXiv читали автоматические системы мониторинга по всему миру.
До метро оставалось четыре минуты.
Телефон завибрировал снова. Она вытащила его, собираясь снова сбросить – и остановилась.
Номер она не знала. Но код – французский, парижский – и перед ним стояло что-то, чего быть не должно: короткий буквенный идентификатор, который она видела однажды несколько лет назад на каком-то официальном конверте. Министерство. Она не сразу вспомнила, какое именно.
Потом вспомнила.
Дюбуа стояла посреди тротуара, и телефон продолжал вибрировать у неё в руке, и ночной воздух пах мокрым камнем, и где-то в шести часах езды на поезде от неё в небе над океаном висел спутник LISA-3, продолжавший снимать данные – точно такие же данные, которые она обрабатывала пятнадцать лет, – и в 150 мегапарсеках от Земли, что было абсолютно ничем с точки зрения Вселенной и абсолютно всем с точки зрения всего, что она только что поняла, решётка продолжала существовать с той же точностью, с которой она существовала миллиарды лет.
Телефон вибрировал.
Министерство обороны.
Глава 2. Управляемая паника
Они позвонили ещё раз в шесть утра.
К тому моменту она успела дойти до метро, доехать домой, съесть холодный рис прямо из контейнера стоя у холодильника, принять душ и лечь. Три часа она не спала – лежала на спине и смотрела в потолок, слушала, как за окном просыпается улица. Потом уснула. Потом телефон.
Снова Министерство обороны.
Она ответила.
Голос был вежливым, молодым – не тем, каким говорит человек, обладающий реальной властью, а тем, каким говорит человек, передающий слова реальной власти. Он сказал, что в девять тридцать состоится встреча. Назвал адрес – не обсерватория, другой адрес, на правом берегу. Сказал, что присутствие желательно.
Слово «желательно» Дюбуа слышала правильно.
– Я буду, – сказала она.
– Отлично. И ещё одна просьба. Воздержитесь от публичных комментариев до встречи.
– Мне уже звонили журналисты.
– Знаю. Не отвечайте.
Он повесил трубку. Дюбуа посмотрела на часы. 06:07. До девяти тридцати было три с половиной часа. Она встала, поставила чайник и открыла ноутбук.
За ночь препринт скачали четыре тысячи двести раз.
К концу первой недели число скачиваний перевалило за девятьсот тысяч – это был рекорд для arxiv.org за всю историю платформы, что немедленно стало отдельной новостью. Дюбуа узнала об этом от аспиранта, который прислал ей сообщение в 23:11 в пятницу с одним только числом и тремя восклицательными знаками. Она не ответила.
Она не отвечала почти ни на что. Директор Марти взял на себя роль буфера – принимал звонки, выдавал стандартные формулировки, повторял одно и то же заявление:
Журналисты появились у обсерватории на второй день. Трое. К концу недели – одиннадцать. Они стояли с камерами у ворот и снимали фасад здания, который был совершенно неинтересным фасадом девятнадцатого века, но других визуальных материалов у них не было. Дюбуа смотрела на них из окна внутреннего дворика и думала, что им, должно быть, холодно.
Март в Париже был холодным.
Первая официальная встреча прошла 16 марта, в здании на правом берегу, которое снаружи выглядело как корпус какого-то министерства, а внутри – как комната для совещаний, которую обставляли в семидесятых и с тех пор не трогали. Длинный стол, восемь стульев, три графина с водой, окна, выходящие в шахту вентиляции.
Их было пятеро. Дюбуа сидела с одной стороны стола одна – по другую сторону было четверо, из которых двое представились именами и должностями, которые она сразу же забыла, один не представился вовсе, и ещё один был Марти, которого она не ожидала увидеть здесь и который явно тоже не ожидал, что его позовут.
– Профессор Дюбуа, – сказал тот, что не назвал своего имени. Он был лет пятидесяти, в костюме без галстука, с голосом человека, привыкшего, что его слушают. – Прежде всего мы хотели бы поблагодарить вас за то, что вы нашли время встретиться с нами.
– Разумеется, – сказала Дюбуа.
– Мы ознакомились с вашей публикацией.
– Я догадываюсь.
Один из двух представившихся – молодой, с ноутбуком – чуть наклонился к экрану. Второй смотрел в блокнот. Человек без имени смотрел на неё.
– Нас интересует один вопрос, – сказал он. – В вашей публикации вы описываете аномалию в статистическом распределении BAO-паттерна. Вы не делаете явных выводов относительно природы этой аномалии. Но наши аналитики…
– Выводы следуют из данных, – сказала Дюбуа. – Напрямую.
– Да. – Он не изменился в лице. – Именно поэтому мы здесь. Нас интересует, существует ли, по вашей оценке, пространственная локализация – то есть конкретная точка или регион, который, по вашей интерпретации, является…
– Источником. Или центром структуры.
– Именно.
Дюбуа подождала секунду. Не потому что не знала ответа – она знала его три года. Просто хотела убедиться, что он понимает, о чём спрашивает.
– Да, – сказала она. – Существует.
Молодой перестал смотреть в ноутбук.
– Геометрия решётки указывает на конкретную точку, которая является центром симметрии паттерна. Это не вектор направления – это локализованная точка в пространстве. Координаты известны с точностью порядка нескольких угловых минут.
Марти очень тихо сделал что-то руками под столом. Она не смотрела на него, но слышала.
– Насколько далеко? – спросил человек без имени.
– 0.9 световых лет от Солнца.
Тишина.
Не театральная – тишина людей, которые уже знали этот ответ и всё равно были не готовы его услышать вслух, из уст того, кто рассчитал.
– Это больше не абстрактная аномалия в данных, – сказала Дюбуа. – Это адрес.
В последующие недели она участвовала в семи таких встречах. Потом в двенадцати. Люди за столами менялись, здания менялись – Париж, потом Брюссель, потом один раз Лондон, – но структура оставалась одной и той же: вопросы, которые все уже знали, как формулировать, и ответы, которые никто не хотел слышать, но слышать было необходимо.
Её возили. Это было слово, которое точно описывало происходящее: не «приглашали», не «просили» – возили, с сопровождением, на машинах с затемнёнными стёклами, которые подавали к служебному выходу обсерватории в заранее согласованное время. Дюбуа садилась, её везли куда надо, она отвечала на вопросы, её везли обратно. Это было похоже на работу в режиме консультанта, которого не спрашивали о гонораре, потому что понимали, что этот вопрос сейчас неуместен.
Она не возражала. Не потому что боялась – потому что это было рационально. Данные были реальными. Работа продолжалась. Это была другая часть той же работы.
На третьей неделе поступила официальная просьба: никаких публичных комментариев до специального уведомления. Просьба была оформлена в виде письма с несколькими подписями и официальным штампом. Дюбуа его прочитала, положила на стол и вернулась к текущим расчётам.
Пресс-конференция состоялась 4 апреля. Через двадцать один день после публикации.
Дюбуа согласилась на неё при одном условии: она отвечает на вопросы о данных, на всё остальное отвечает пресс-секретарь агентства. Это условие было принято – и нарушено в первые же пять минут, когда журналист из крупного немецкого издания задал вопрос не ей, а в пространство между ней и пресс-секретарём, размытый и специально сформулированный так, чтобы его нельзя было переадресовать.