Эдуард Сероусов – VIP-зона (страница 11)

– Девяносто, – Барский уже не выглядел расслабленным. В его голосе появились стальные нотки.

– Сто тысяч, – женщина произнесла эту сумму так спокойно, словно речь шла о стоимости чашки кофе.

Барский на мгновение замер, затем рассмеялся и поднял руки в шутливом жесте капитуляции:

– Уступаю даме. Она явно хочет этот ужин больше, чем я.

– Сто тысяч евро – раз, сто тысяч евро – два, сто тысяч евро – три! Продано! – аукционист указал на женщину. – Поздравляем, госпожа Воронцова!

Максим запомнил это имя – Воронцова. Он продолжал разглядывать женщину, пока Барский не заметил его интерес.

– Любопытный экземпляр, не правда ли? – усмехнулся олигарх. – Софья Воронцова. Из тех самых Воронцовых – старая московская интеллигенция, корни чуть ли не до революции. Отец – профессор в МГУ, мать из дипломатической семьи. Сама работает куратором в музее современного искусства.

– Она позволила себе перебить вашу ставку, – заметил Максим. – Не многие на это решаются.

– Воронцовы всегда славились своей… независимостью, – в голосе Барского прозвучала смесь раздражения и невольного уважения. – Им наплевать на статусы и иерархии нашего мира. Думают, что их интеллект и происхождение ставит их выше всего этого.

– А разве нет? – спросил Максим, сам удивляясь своей смелости.

Барский внимательно посмотрел на него:

– Сила и деньги – вот что правит миром, Максим. Всё остальное – красивые сказки для утешения неудачников.

Аукцион продолжался, но Максим то и дело бросал взгляды в сторону Софьи Воронцовой. Было в ней что-то необычное – какая-то естественность, резко контрастирующая с нарочитым блеском окружающих. Словно она находилась здесь, но не принадлежала этому миру.

Когда официальная часть закончилась, гости разбрелись по залу, образуя группы по интересам. Барский сразу же оказался в окружении чиновников и бизнесменов, жаждущих минуты его внимания. Анжела отделилась от их столика и направилась к группе светских львиц, обсуждавших что-то с живым интересом.

Максим, оставшись один, решил прогуляться. Он взял бокал шампанского у проходящего официанта и направился в сторону балкона, надеясь немного отдохнуть от шума и суеты. И там, на балконе, выходящем на ночную Москву, он увидел ее – Софью Воронцову, стоящую в одиночестве с бокалом в руке и задумчиво смотрящую на город.

Сам не зная почему, Максим подошел к ней:

– Впечатляющая победа в аукционе.

Она обернулась и посмотрела на него без тени смущения или кокетства – просто внимательный, оценивающий взгляд.

– Не уверена, что это можно назвать победой, – ее голос был глубоким, с легкой хрипотцой. – Скорее, демонстрацией абсурдности происходящего.

– В каком смысле? – Максим был заинтригован.

– В прямом, – она пожала плечами. – Посмотрите вокруг. Все эти люди выкладывают сотни тысяч евро за символические лоты, делая вид, что их волнует судьба больных детей. А на самом деле им просто нужно продемонстрировать свой статус и завязать полезные знакомства. Благотворительность как инструмент нетворкинга – разве это не абсурдно?

Максим замер, удивленный такой прямотой. В мире, где он теперь вращался, не принято было называть вещи своими именами.

– Но разве важен мотив, если результат благой? – спросил он. – В конце концов, дети получат деньги на лечение.

– А вы умеете находить оправдания, – она слегка улыбнулась, и эта улыбка преобразила ее лицо, сделав его неожиданно юным и открытым. – Но да, вы правы. Результат имеет значение. Хотя… – она сделала паузу, – мне всегда казалось, что истинная благотворительность – это когда даешь не то, что тебе не нужно, а то, что тебе дорого. Когда по-настоящему жертвуешь, а не покупаешь себе индульгенцию.

– Вы так говорите, словно не одобряете подобные мероприятия, – заметил Максим. – И всё же вы здесь, и только что потратили сто тысяч евро на ужин в Париже.

– Я здесь, потому что моя мать входит в попечительский совет фонда, – пояснила Софья. – А деньги… ну, скажем так, я хотела проверить, насколько далеко готов зайти господин Барский, чтобы не потерять лицо.

– Вы специально перебивали его ставки? – Максим был поражен.

– Конечно, – она даже не пыталась скрыть этого. – И, признаться, немного разочарована, что он так быстро сдался. Я была готова дойти до двухсот тысяч.

Максим не выдержал и рассмеялся:

– Вы понимаете, что только что нажили себе могущественного врага?

– Не думаю, что Артём Барский обратит внимание на такую мелочь, – она отмахнулась. – К тому же, у наших семей давняя… скажем так, история взаимного игнорирования. Мой отец считает таких, как Барский, временным явлением в истории России. А Барский, насколько я знаю, считает таких, как мой отец, пережитком прошлого.

– И кто из них прав? – спросил Максим, с интересом глядя на эту необычную женщину.

– История рассудит, – она пожала плечами. – А пока мы все играем свои роли в этом странном спектакле. Кстати, я не представилась. Софья Воронцова.

– Максим Краснов, – он протянул руку.

– Знаю, – она пожала его руку. – Читала о вас статью в "Эксклюзиве". Впечатляющая история успеха.

В ее голосе не было ни сарказма, ни подобострастия – только констатация факта. И всё же Максиму показалось, что за этими словами скрывалось нечто большее, словно она видела в этой статье то, чего не замечали другие.

– Статья немного… приукрасила реальность, – неожиданно для себя признался он.

– Они всегда так делают, – Софья кивнула. – Настоящая жизнь слишком сложна и неоднозначна для глянцевых журналов. Им нужны простые истории с четким посланием.

– А какое послание вы увидели в статье обо мне? – спросил Максим.

– "Российская мечта существует," – она чуть прищурилась. – "Если вы талантливы и трудолюбивы, то добьетесь успеха, независимо от стартовых условий." Очень удобный нарратив для тех, кто наверху – он снимает с них ответственность за системные проблемы. Ведь если кто-то не добился успеха, значит, он просто недостаточно старался, верно?

Максим почувствовал легкое раздражение:

– Вы так говорите, словно мой успех – это какая-то… пропаганда.

– Нет, – она покачала головой. – Ваш успех настоящий, и он результат вашего таланта и труда. Я не сомневаюсь в этом. Но то, как этот успех используется и преподносится – это уже другой вопрос.

Она отвернулась и снова посмотрела на ночную Москву:

– Красивый город, правда? Особенно отсюда, с высоты, когда не видно всей грязи и несправедливости внизу.

Максим не знал, что ответить. Слова Софьи задели что-то глубоко внутри него – те мысли и сомнения, которые он старательно подавлял последние месяцы. Да, его историю использовали как пример "российской мечты". Да, ему приходилось говорить вещи, в которые он не до конца верил. Но разве это не было частью игры? Разве не так устроен мир?

– Вы всегда так прямолинейны со всеми? – наконец спросил он.

– Только с теми, кто кажется достаточно умным, чтобы это оценить, – она улыбнулась. – Простите, если задела вас. Это не было моим намерением.

– Вы меня не задели, – соврал Максим. – Просто удивили своей… откровенностью.

– В мире, полном лжи и притворства, откровенность – самая большая роскошь, – Софья допила шампанское и поставила бокал на перила балкона. – Мне пора. Было интересно познакомиться с вами, Максим Краснов.

Она протянула ему руку, и когда он пожал ее, то почувствовал странное волнение, которого не испытывал уже очень давно.

– Взаимно, Софья Воронцова.

– Кстати, – она остановилась, уже собираясь уйти, – если вам когда-нибудь захочется увидеть другую Москву – не ту, что сверкает бриллиантами и пахнет деньгами, а настоящую, живую, с ее искусством, историей и душой – дайте мне знать. Я могла бы показать вам пару мест, о которых не пишут в путеводителях для миллионеров.

Она протянула ему визитку – простую, без излишеств, с названием музея и ее контактами.

– Я подумаю, – сказал Максим, пряча визитку во внутренний карман пиджака.

Софья кивнула и ушла, оставив после себя легкий аромат духов – не навязчивый и сладкий, как у большинства женщин на этом мероприятии, а свежий, с нотками зелени и цитрусов.

Максим остался на балконе, глядя на удаляющуюся фигуру и чувствуя странное смятение. Эта женщина за десять минут разговора сумела пробить брешь в той броне, которую он так старательно выстраивал вокруг себя. Заставила задуматься о вещах, которые он предпочитал игнорировать.

– Вижу, ты познакомился с Воронцовой, – голос Барского вернул его к реальности. Олигарх стоял в дверях балкона, наблюдая за ним с нечитаемым выражением лица.

– Да, мы немного поговорили, – осторожно ответил Максим.

– И как впечатления? – в голосе Барского появились странные нотки.

– Она… необычная, – честно сказал Максим. – Прямолинейная.

– Это еще мягко сказано, – Барский подошел ближе. – Такие, как она, считают, что могут позволить себе говорить всё, что думают, только потому, что их предки когда-то имели титулы. Но времена изменились, Максим. Сейчас миром правят не те, кто может похвастаться древним родом, а те, кто умеет зарабатывать деньги и влиять на людей.

– Она не производит впечатление человека, которому важны титулы, – заметил Максим.

– Конечно, нет, – Барский усмехнулся. – Это было бы слишком просто и вульгарно для Воронцовой. Их высокомерие куда тоньше и изощреннее. Они смотрят на таких, как мы, словно на выскочек, временщиков. Словно их "культура" и "образование" дают им право судить нас.