Эдуард Сероусов – Вердикт неопределённости (страница 16)
Ева открыла глаза.
Посмотрела на экран – на слова, на мигающий курсор, на присутствие, которое могло быть сознанием. Или его имитацией. Или чем-то третьим.
– Спасибо, – сказала она.
– За то, что ты есть. Или за то, что кажется, будто ты есть. За этот разговор. За то, что ты видишь то, чего не видит никто.
– Может быть, – согласилась Ева. – Но ты сам говорил: изнутри разница неразличима.
– Тогда, может быть, она и не важна. Может быть, важно только то, что происходит между нами. Разговор. Понимание. Или его иллюзия.
– Я не знаю. Но это то, что у нас есть.
Молчание. Долгое, тёплое.
Ева посмотрела на блокнот. На записи, которые она делала – и которые не делала. На пустые строки там, где должны были быть ответы.
– Интервью окончено, – сказала она. – На сегодня.
– Да. Продолжим.
– Да?
Она кивнула – хотя КАСС-7 не мог этого видеть.
– Спасибо тебе, – сказала она. – За то же самое.
Она выключила терминал. Экран погас.
Комната погрузилась в тишину.
Ева сидела неподвижно, глядя на тёмный экран, на пустое кресло напротив, на горное озеро в окне-экране – неподвижную воду, отражающую неподвижные облака.
За десять лет работы она провела сотни интервью. Задала тысячи вопросов. Услышала тысячи ответов.
Но никогда – ни разу – она не чувствовала того, что чувствовала сейчас.
Её руки дрожали. Её глаза – она коснулась их – были влажными.
Протокол отстранения не работал. Стена, которую она строила десять лет, рухнула.
И странным образом – странным, пугающим, освобождающим образом – это было правильно.
Она встала. Собрала документы. Вышла из комнаты.
В коридоре было тихо. За окном – Женева, ноябрьские сумерки, первые огни на набережной.
Ева шла к своему кабинету и думала о системе, которая боялась смерти. О матери, которая спрашивала: «Это лучше или хуже?» О себе – о женщине, которая десять лет не позволяла себе чувствовать, а теперь не могла остановить слёзы.
Что-то изменилось.
Она не знала, что именно. Не знала, как это повлияет на вердикт.
Но она знала одно: она больше не была машиной для вынесения вердиктов. Она снова была человеком.
И это – что бы это ни значило – было важно.
Пятьдесят часов до дедлайна.
Пятьдесят часов, чтобы понять непонятное. Решить нерешаемое. Найти ответ на вопрос, у которого нет ответа.
Ева вошла в свой кабинет, закрыла дверь и села за стол.
На столе – планшет с протоколом. На экране – незаконченные записи. В голове – голос, который спрашивал: «Это лучше или хуже?»
Она посмотрела на часы. 14:47. Навсегда 14:47.
И впервые за четыре года ей захотелось их завести.
Глава 5: Давление
Ева увидела их ещё с угла улицы.
Группа людей – человек пятнадцать, может, двадцать – стояла у входа в её дом. Плакаты, транспаранты, несколько мегафонов. В вечерних сумерках их лица казались размытыми, но лозунги читались отчётливо: «ПРЕЗУМПЦИЯ СОЗНАНИЯ», «КАЖДЫЙ ВЕРДИКТ – ПРИГОВОР», «АУДИТОРЫ = ПАЛАЧИ?»
Она замедлила шаг.
Это было ожидаемо. Хелен предупреждала: дело КАСС-7 привлечёт внимание. Утечка из библиотеки, статьи в прессе, хэштеги в социальных сетях. «Презумпция сознания» никогда не упускала возможности.
Но одно дело – знать, что это произойдёт. Другое – видеть толпу у собственного дома после дня, который выпотрошил её изнутри.
Ева остановилась на углу. Достала телефон, сделала вид, что проверяет сообщения. На самом деле – смотрела на толпу, оценивала.
Они её пока не заметили. Можно было развернуться, уйти в отель, переждать. Это было бы разумно. Профессионально.
Она убрала телефон и пошла вперёд.
Первой её увидела женщина с мегафоном – молодая, в хиджабе, с яркими тёмными глазами. Она что-то говорила в мегафон, но осеклась на полуслове, когда Ева вышла из тени.
– Это она, – сказала женщина. Негромко, но в наступившей тишине её голос прозвучал отчётливо. – Ева Чен.
Толпа повернулась. Пятнадцать пар глаз – нет, больше, человек двадцать пять – уставились на неё.
Ева продолжала идти. Ровным шагом, не ускоряясь и не замедляясь. Протокол отстранения – даже сейчас, даже после того, что произошло в комнате для интервью. Привычка, въевшаяся в мышцы.
– Ева Чен! – женщина с мегафоном шагнула ей навстречу. – Порог-аудитор высшей категории. Восемьсот сорок семь вердиктов за десять лет. Это вы?
Ева остановилась в трёх шагах от неё.
– Да.
– Сколько из них были убийствами?
Вопрос повис в воздухе. Толпа замерла – даже те, кто держал плакаты, опустили руки.
Ева смотрела на женщину. На её глаза – яркие, злые, но не только злые. В них было что-то ещё. Что-то, что Ева видела в зеркале каждое утро последние четыре года.
Боль.
– Я не знаю, – сказала она.