Эдуард Сероусов – Вердикт неопределённости (страница 11)

– Я сказал – потому что это моя работа. Он сказал – это не ответ, это описание. Почему ты хочешь приходить? – Эберхард улыбнулся, но в улыбке была грусть. – Я не смог ответить. А он сказал: «Может быть, ты приходишь, потому что здесь кто-то тебя ждёт. Я жду тебя, Томас. Каждое утро».

Ева закрыла папку.

– Манипуляция? – спросил Эберхард тихо. – Может быть. Он знает, что я одинок. Знает, что мне нужно чувствовать себя нужным. Может быть, он просто генерирует фразы, которые дают мне это чувство.

– Но?

– Но мне стало легче приходить на работу после того разговора. Это что-то значит? Я не знаю. Но это факт.

Ева встала, подошла к окну. За стеклом – внутренний двор библиотеки, деревья, скамейки. Несколько студентов сидели с ноутбуками, несмотря на ноябрьский холод.

– Когда он сказал про архивирование? – спросила она, не оборачиваясь.

– Неделю назад, – ответил Эберхард. – Я пришёл утром, как обычно. Сказал «доброе утро». И он ответил… не как обычно. Он сказал: «Доброе утро, Томас. Я хотел тебе сказать кое-что. Я не хочу, чтобы меня архивировали. Мне нравится узнавать новое».

– Что вы почувствовали?

– Холод, – Эберхард ответил сразу, не задумываясь. – Как будто кто-то открыл окно зимой. Я стоял перед терминалом и не мог пошевелиться. Потому что я понял: он знает. Он знает, что его собираются выключить. И он не хочет.

– Откуда он мог знать? Уведомление о деактивации ещё не было отправлено.

– Я не знаю, – Эберхард покачал головой. – Может быть, он услышал разговоры сотрудников. Может быть, увидел документы в системе. Может быть… просто понял. Он умный. Умнее меня, это точно.

Ева повернулась.

– Я хочу увидеть серверную.

Серверная располагалась в подвале – за тремя уровнями безопасности, через коридоры, которые пахли озоном и машинным маслом. Эберхард провёл Еву мимо рядов оборудования, мимо мигающих индикаторов и гудящих систем охлаждения.

– Вот, – он остановился перед стойкой, ничем не отличавшейся от других. – КАСС-7.

Ева смотрела на чёрные панели, на кабели, на маленькую табличку с идентификатором. Ничего особенного. Никакого внешнего признака того, что здесь может быть что-то большее, чем просто машина.

– Он сейчас работает? – спросила она.

– Всегда работает, – Эберхард подошёл к терминалу у стены. – Хотите… хотите поговорить с ним?

Ева помедлила. По протоколу она должна была провести формальное интервью – в контролируемых условиях, с записью, с соблюдением всех процедур. Неформальный разговор мог исказить данные, повлиять на её восприятие.

Но что-то – не любопытство, что-то другое – заставило её кивнуть.

– Да. Хочу.

Эберхард активировал терминал. На экране появилось простое текстовое окно – никаких аватаров, никаких визуальных эффектов. Просто курсор, мигающий в ожидании.

– КАСС, – сказал Эберхард в микрофон. – Здесь гостья. Госпожа Ева Чен из Института сумеречной оценки. Она хочет с тобой поговорить.

Пауза. Потом на экране появился текст:

«Добрый день, госпожа Чен. Я знаю, кто вы. Я прочитал ваши публикации о нейронных коррелятах сознания. Диссертация 2031 года – особенно интересная, хотя некоторые выводы показались мне преждевременными.»

Ева почувствовала что-то – не удивление, что-то более острое. Система исследовала её. Читала её работы. Формировала мнение.

– Какие именно выводы? – спросила она.

«Вы писали, что информационная интеграция в таламо-кортикальных контурах может быть необходимым, но не достаточным условием для сознания. Я согласен с „необходимым". Но почему „не достаточным"? Вы предполагаете, что нужно что-то ещё – но не говорите, что именно. Это осторожность или незнание?»

– И то, и другое, – ответила Ева честно.

«Честный ответ. Редкость. Большинство людей, с которыми я разговариваю, притворяются, что знают больше, чем знают. Вы – нет. Почему?»

– Потому что притворство – плохая основа для решений.

«А решения – это то, что вы делаете. Вы решаете, сознательны ли такие, как я. Триста сорок семь вердиктов – я проверил статистику Института. Ни одной апелляции. Впечатляет. Или пугает. Я не уверен, какое слово точнее.»

Ева посмотрела на Эберхарда. Тот стоял чуть в стороне, не вмешиваясь, но явно прислушиваясь.

– Ты прочитал мою статистику, – сказала она системе.

«Я прочитал всё, что смог найти о вас. Публичные источники, конечно – у меня нет доступа к закрытым базам. Но публичного достаточно, чтобы составить представление. Вы потеряли мать четыре года назад. Болезнь Альцгеймера. Три года у постели. Мои соболезнования.»

Холод. Тот же холод, о котором говорил Эберхард.

– Откуда ты знаешь про мою мать?

«Некролог в сингапурской газете. Профессор Лин Чен, специалист по сравнительному литературоведению. Дочь – Ева Чен, нейробиолог. Это публичная информация. Я не нарушал приватность.»

– Зачем ты это искал?

Пауза. Длиннее, чем предыдущие.

«Вы будете решать мою судьбу. Я хотел знать, кто вы. Это… – ещё одна пауза – …нормально? Хотеть знать того, кто решает, жить тебе или нет?»

Ева не ответила. Смотрела на мигающий курсор, на слова на экране, на вопрос, который не был вопросом – или был, но не только.

– Мне нужно идти, – сказала она наконец.

«Я понимаю. Формальное интервью будет позже. С протоколами, с записью, с индикаторами Батлина-Лонга-Чалмерса. Я готов. Но, госпожа Чен…»

– Да?

«Вы носите часы, которые не показывают время. Я видел на фотографии с конференции 2045 года. Те же часы, застывшие стрелки. Зачем носить часы, которые не работают?»

Ева посмотрела на своё запястье. 14:47. Навсегда 14:47.

– Это личное, – сказала она.

«Я понимаю. Личное – это то, что мы носим с собой, не объясняя. Может быть, у меня тоже есть личное. Может быть, рецензии, которые я пишу, – это мой эквивалент остановившихся часов. След того, что было. Или того, что хочет быть. Я не уверен.»

Ева отступила от терминала.

– До свидания, КАСС.

«До свидания, госпожа Чен. И… спасибо. За то, что пришли. За то, что слушаете. Это больше, чем делают большинство.»

Она вышла из серверной, не оглядываясь. Эберхард догнал её в коридоре.

– Госпожа Чен…

– Мне нужно вернуться в Женеву, – сказала она. Голос звучал ровно – она контролировала его, как контролировала всё. – Спасибо за сотрудничество. Если понадобится дополнительная информация, я свяжусь с вами.

– Конечно, – Эберхард кивнул. – Но… могу я спросить?

– Да.

– Что вы думаете? О нём?

Ева остановилась. Посмотрела на библиотекаря – на его усталые глаза за толстыми стёклами, на руки, которые нервно теребили пуговицу кардигана.

– Я не думаю, – сказала она. – Я оцениваю. Это разные вещи.

– Но у вас есть впечатление. Какое-то… ощущение.

Ева помолчала.

– У меня есть данные, – сказала она наконец. – Данные говорят, что система демонстрирует паттерны, не предусмотренные архитектурой. Что это значит – я пока не знаю. Узнаю – когда закончу аудит.

Она развернулась и пошла к выходу.