Эдуард Сероусов – Точка Лагранжа (страница 4)

Чен наблюдал за приближением станции через иллюминатор челнока, доставлявшего экипаж на орбиту. Яркие солнечные панели сверкали в лучах Солнца, а массивный корпус «Визитёра» выделялся на фоне конструкций станции своими обтекаемыми формами и свежей белой краской с логотипами МККИ.

– Впечатляет, не правда ли? – Михаил Ковальский, сидевший рядом с ним, указал на корабль. – Сто двадцать метров в длину, жилой модуль с искусственной гравитацией, лаборатории с самым передовым оборудованием. Настоящее чудо инженерной мысли.

– И все это построили за пять лет? – спросил Чен.

– Нет, конечно, – улыбнулся Ковальский. – Базовая конструкция была заложена еще десять лет назад как часть программы исследования дальних планет Солнечной системы. Но когда обнаружили «Тессеракт», проект быстро модифицировали под новые задачи. Последние шесть месяцев станция работала круглосуточно, чтобы завершить подготовку.

Стыковка прошла гладко. После серии проверок герметичности шлюза экипаж перешел на борт «Гермеса», где их ждала короткая церемония перед отправлением. В главном зале станции собрались не только члены экипажа «Визитёра», но и персонал станции, а также несколько высокопоставленных представителей МККИ, прибывших специально для этого события.

Генеральный директор МККИ, доктор Рамеш Чандра, произнес краткую речь, транслировавшуюся на Землю.

– Сегодня мы являемся свидетелями начала новой эры в исследовании космоса, – сказал он, обводя взглядом собравшихся. – Миссия «Визитёр» представляет собой не просто научную экспедицию. Это проявление лучших качеств человечества – нашего любопытства, стремления к знаниям, способности объединяться ради общей цели, несмотря на различия. Экипаж корабля, представляющий десять стран и множество научных дисциплин, отправляется в неизвестность, чтобы расширить границы нашего понимания Вселенной.

Он сделал паузу, глядя прямо в камеру.

– Мы не знаем, что именно обнаружит экипаж «Визитёра» в точке Лагранжа L4. Но мы знаем, что любое открытие приблизит нас к ответам на фундаментальные вопросы о нашем месте во Вселенной. Является ли «Тессеракт» естественным феноменом с необычными свойствами или артефактом иной цивилизации – в любом случае его изучение расширит наши горизонты.

После еще нескольких официальных выступлений и символического обмена флагами командир Соколова официально приняла командование кораблем. Последовали последние рукопожатия, объятия, и экипаж направился к шлюзу, соединявшему станцию с «Визитёром».

Чен шел в середине группы, ощущая странную смесь эмоций – волнение, страх, любопытство, и что-то еще, что он не мог точно определить. Возможно, это было осознание исторического момента, понимание того, что он участвует в событии, которое может изменить курс человеческой истории.

Первое впечатление от внутреннего пространства «Визитёра» было связано с его неожиданной просторностью. Центральный жилой модуль представлял собой вращающийся цилиндр диаметром около двадцати метров, создававший искусственную гравитацию, примерно равную 80% земной. Внутреннее пространство было организовано в три уровня: нижний содержал общие помещения – камбуз, столовую, тренажерный зал и медицинский отсек; средний уровень был отведен под личные каюты экипажа; верхний включал научные лаборатории и центр управления.

– Прошу всех собраться в конференц-зале через тридцать минут, – объявила Соколова по внутренней связи. – До этого времени можете разместиться в своих каютах и ознакомиться с ближайшим окружением.

Каюта Чена оказалась компактной, но функциональной. Примерно три на два с половиной метра, с встроенной кроватью, рабочим столом, небольшим шкафом для личных вещей и экраном, служившим и для развлечения, и для работы. Стена напротив кровати могла трансформироваться в иллюминатор, сейчас показывающий вид на Землю – ослепительно синий шар на фоне черноты космоса.

Чен сел на кровать, глядя на свою родную планету. Странная мысль: возможно, этот момент – последний, когда он смотрит на Землю, не зная наверняка, одиноко ли человечество во Вселенной.

Через тридцать минут весь экипаж собрался в конференц-зале. Соколова стояла перед голографическим дисплеем, показывающим схему полета.

– Наш маршрут к точке Лагранжа L4 займет примерно шесть месяцев, – начала она без предисловий. – Большую часть этого времени мы будем использовать ионные двигатели для постепенного ускорения. Это не самый быстрый способ, но наиболее эффективный с точки зрения расхода топлива, что критично для длительной миссии.

Она переключила дисплей на календарь.

– Первые две недели будут посвящены адаптации к условиям корабля и финальной проверке всех систем. Затем мы перейдем к основной фазе полета, во время которой каждый член экипажа будет следовать своему расписанию исследований и тренировок. Все детали уже в ваших личных планшетах.

Соколова обвела взглядом собравшихся.

– Я хочу прояснить несколько моментов. Во-первых, безопасность экипажа и корабля – абсолютный приоритет. Любые решения будут приниматься исходя из этого принципа. Во-вторых, хотя каждый из вас – признанный эксперт в своей области, на борту мы все должны быть универсалами. Каждый член экипажа должен уметь выполнять базовые операции во всех критических системах корабля. В-третьих, – она сделала паузу, – мы команда. Независимо от национальности, специальности или личных амбиций, мы работаем как единый организм.

Тейлор, сидевший рядом с Ченом, едва заметно кивнул в знак согласия.

– Наконец, – продолжила Соколова, – помните, что мы представляем не только себя или свои страны, но все человечество. То, что мы обнаружим у точки Лагранжа, может иметь глобальные последствия. Наши решения и действия должны отражать лучшие качества нашего вида.

После официального брифинга последовали часы технических проверок и подготовки к старту. Каждый член экипажа имел свои обязанности в этом процессе, даже Чен, который должен был проверить работу некоторых научных приборов и систем сбора данных.

Наконец, после всех проверок, Соколова дала команду на отстыковку от «Гермеса». Все члены экипажа находились на своих местах в центре управления, закрепленные в специальных креслах.

– «Визитёр» запрашивает разрешение на отстыковку, – произнес Тейлор в микрофон.

– «Визитёр», это «Гермес», – раздался голос диспетчера станции. – Разрешение на отстыковку предоставлено. Счастливого пути и успешного возвращения.

– Спасибо, «Гермес», – ответил Тейлор. – Начинаем процедуру отстыковки.

Послышалось глухое лязганье, когда магнитные захваты, удерживавшие корабль у станции, отключились. Затем последовал легкий толчок, когда сработали маневровые двигатели, медленно отодвигая «Визитёр» от «Гермеса».

На экранах они могли видеть, как станция постепенно удаляется. Никто не говорил, все наблюдали в тишине, осознавая значимость момента.

Когда расстояние до станции достигло безопасной величины, Тейлор повернулся к Соколовой.

– Командир, мы готовы к основному запуску двигателей.

Соколова кивнула.

– Запускайте.

Тейлор активировал последовательность запуска. Сначала включились химические двигатели, создавшие ощутимое ускорение – экипаж почувствовал, как их вдавливает в кресла. Это продолжалось около десяти минут, после чего химические двигатели отключились, и корабль перешел на ионные – более эффективные для длительного полета, но создающие значительно меньшую тягу.

– Все системы работают нормально, – доложил инженер Жак Дюпон, наблюдая за показаниями. – Мы на расчетной траектории.

Соколова позволила себе небольшую улыбку.

– Господа, дамы, – сказала она. – Миссия «Визитёр» официально началась. Добро пожаловать на борт.

Последовали сдержанные аплодисменты и рукопожатия. Затем экипаж начал расходиться – каждый к своим обязанностям. Первые дни на корабле были расписаны по минутам, чтобы убедиться, что все системы функционируют нормально и экипаж адаптируется к новым условиям.

Для Чена эти первые дни прошли как в тумане. Хотя он прошел интенсивную подготовку, реальность космического полета оказалась совсем другой. Искусственная гравитация в жилом модуле была комфортной, но стоило выйти в технические или научные отсеки, где вращение не создавало центробежной силы, как начинались сложности с ориентацией. Несколько раз он испытывал легкую тошноту – обычное явление для новичков в космосе, как успокоил его Ковальский.

Но постепенно он адаптировался. К концу первой недели базовые действия в невесомости уже не требовали сознательных усилий, а распорядок дня стал привычным.

Каждое утро начиналось с общего брифинга, где Соколова распределяла задачи и информировала о статусе миссии. Затем следовало две-три рабочих сессии, разделенных приемами пищи и обязательными физическими упражнениями – критически важными для предотвращения потери мышечной массы даже при наличии искусственной гравитации.

Вечера обычно были свободнее – время для личных проектов, чтения, общения или просмотра фильмов в общей комнате отдыха. Некоторые члены экипажа предпочитали проводить это время в одиночестве, другие – в компании коллег.

На десятый день полета, когда корабль уже отдалился от Земли на значительное расстояние, Чен решил начать вести личный дневник миссии. Это была старомодная практика – большинство астронавтов предпочитали аудио или видеозаписи – но ему нравился процесс письма, структурирования мыслей через текст.