Эдуард Сероусов – Тишина Ферми (страница 7)
– О чём?
– Не знаю. – Он повернулся к священнику. – И это пугает меня больше всего.
Вечером Илья наконец сдался усталости. Тело просто отключилось – он задремал прямо в кресле контрольного центра, и проснулся через три часа с затёкшей шеей и ощущением, что забыл что-то важное.
Сигнал продолжался. Пятнадцать часов непрерывной передачи.
Он проверил логи – ничего нового. Структура оставалась стабильной, частота неизменной. Кто-то – или что-то – говорило с ними, не умолкая.
Или, подумал Илья, не столько говорило, сколько транслировало. Как маяк, который светит в ночи независимо от того, видит ли его кто-то.
Он открыл личную почту – впервые за сутки. Сорок три письма, большинство – рабочий спам. Одно от бывшей жены: «Позвони, когда будет время. Ничего срочного». Одно от Лены – и это заставило его сердце сбиться с ритма.
«Папа. Я знаю, мы давно не разговаривали. Но я увидела в новостях что-то про обсерваторию в Чили и подумала о тебе. Надеюсь, ты в порядке. Лена».
Он перечитал письмо трижды. «Подумала о тебе». Впервые за годы она использовала эти слова.
Что было в новостях? Он открыл браузер и нашёл ответ через секунду: короткая заметка на научном портале. «Обсерватория ALMA-X сообщает об аномальном сигнале из космоса. Подробности не разглашаются».
Утечка. Неизбежная, несмотря на все предосторожности. Кто-то что-то сказал кому-то, и цепочка сплетен дошла до журналистов. Пока – мелкая новость, похороненная среди более интересных заголовков. Но это только начало.
Илья закрыл браузер и открыл пустое окно сообщения.
«Лена. Я в порядке. Спасибо, что написала. Сейчас очень много работы, но позвоню, как только смогу. Папа».
Он перечитал написанное. Сухо. Официально. Как всегда.
Добавил: «Я скучаю по тебе».
Стёр.
Добавил снова.
Отправил.
В полночь пришло подтверждение из Южной Африки. Телескопная решётка SKA, самая мощная радиообсерватория на планете, зафиксировала тот же сигнал. Координаты, частота, структура – всё совпадало.
Три континента. Десятки антенн. Один источник.
Илья сидел перед мониторами и чувствовал, как что-то меняется внутри него. Не эйфория открытия – он ждал этого, но не испытывал радости. Скорее – тяжесть. Осознание того, что мир, который он знал, закончился несколько часов назад, просто ещё не все это поняли.
Завтра – вернее, уже сегодня – начнётся настоящая работа. Расшифровка. Анализ. Попытка понять, что именно говорит им маленькая жёлтая звезда в одиннадцати световых годах от дома.
Но сейчас, в эту минуту, Илья позволил себе просто смотреть на экран.
Зелёные линии сигнала танцевали в темноте – сложный, непонятный узор, который кто-то создал для того, чтобы его увидели. Послание из бездны. Голос, прошедший одиннадцать лет сквозь пустоту.
«Мы здесь, – думал он. – Мы слушаем. Что вы хотите нам сказать?»
Ответа не было. Пока.
Илья снял очки, протёр стёкла полой рубашки – жест, который повторял тысячи раз, не задумываясь. Отцовские очки. Отцовская мечта. Отцовская вера в то, что однажды космос ответит.
Он ответил.
Но отца уже не было, чтобы это услышать.
На рассвете второго дня Илья вышел на обзорную площадку – ту самую, откуда открывался вид на всё плато Чахнантор. Антенны ALMA-X стояли в розовом свете зари, как стражи, охраняющие границу между Землёй и космосом.
Он не спал всю ночь – снова. Тело требовало отдыха, но разум отказывался отключаться. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
За спиной послышались шаги. Ковальски – с двумя кружками кофе.
– Подумала, тебе не помешает, – сказала она, протягивая одну.
– Спасибо.
Они стояли рядом, глядя на антенны.
– Знаешь, – сказала Ковальски, – когда я была маленькой, бабушка рассказывала мне сказки о звёздах. Что каждая звезда – это окно в другой мир. И если долго смотреть, можно увидеть, кто там живёт.
Илья сделал глоток кофе. Космическая жижа была такой же отвратительной, как обычно.
– И что ты видела?
– Ничего. Просто свет. – Она помолчала. – Но я всё равно продолжала смотреть.
Солнце поднималось над горизонтом, и тени от антенн тянулись по каменистой земле – длинные, тонкие, как пальцы, указывающие на запад.
– Это не ошибка, – сказал Илья тихо. – Это не артефакт, не сбой, не помехи.
– Я знаю.
– Это настоящее.
– Да.
Он посмотрел на неё – женщина лет сорока, с усталым лицом и упрямым взглядом. Учёный, посвятивший жизнь вопросам, на которые не надеялся получить ответ.
– Тогда почему я чувствую себя так, словно мир только что закончился? – спросил он, и это был первый раз за двое суток, когда он произнёс вслух то, что думал на самом деле.
Ковальски не ответила сразу. Она смотрела на антенны – шестьдесят шесть тарелок, направленных в небо, слушающих голос из бездны.
– Потому что, – сказала она наконец, – иногда ответы страшнее вопросов.
Илья кивнул.
Они стояли в тишине, пока солнце поднималось над мёртвой пустыней, и где-то там, за миллиардами километров пустоты, маленькая жёлтая звезда продолжала посылать своё послание.
К рассвету они поняли: это не ошибка.
Всё только начиналось.
Глава 2: Шум и тишина
Аойфе Мёрфи ненавидела понедельники. Не из-за работы – работу она любила с той иррациональной страстью, которая заставляла её просыпаться в пять утра ради особенно интересного набора данных. Понедельники она ненавидела из-за совещаний.
Еженедельное собрание отдела астрофизики Дублинского института перспективных исследований тянулось уже второй час. Профессор О'Брайен монотонно докладывал о бюджете на следующий квартал, и Аойфе чувствовала, как её мозг медленно кристаллизуется в лёд скуки.
За окном моросил дождь – серый, унылый, типично ирландский. Небо над Дублином не менялось с октября: сплошная облачность, словно кто-то натянул грязную простыню от горизонта до горизонта. Для радиоастронома это было благословением – атмосферные помехи минимальны. Для человека, мечтающего увидеть солнце хотя бы раз в неделю – проклятием.
– …и поэтому финансирование спектрального анализа будет сокращено на двенадцать процентов, – закончил О'Брайен.
Аойфе очнулась от полудрёмы.
– Простите, на сколько?
– На двенадцать процентов. Решение совета директоров.
– Но мы только начали калибровку нового детектора! Если урезать сейчас…
– Доктор Мёрфи, – О'Брайен снял очки и посмотрел на неё с тем выражением усталого терпения, которое она знала слишком хорошо, – я понимаю ваш энтузиазм. Но реальность такова, что деньги не растут на деревьях. Даже в Ирландии.
Кто-то хихикнул. Аойфе сжала кулаки под столом, но промолчала. Спорить с О'Брайеном было бесполезно – он принадлежал к той породе администраторов, для которых наука существовала постольку, поскольку вписывалась в бюджетные таблицы.