Эдуард Сероусов – Тишина бездны (страница 14)

Юн смотрела не на кровь. Она смотрела на его правую руку, которая лежала на колене.

Тремор.

Перед прорывом он был едва заметным – подрагивание безымянного пальца, нерегулярное, которое можно было списать на усталость. Сейчас – другое. Кисть. Вся кисть. Мелкая, быстрая дрожь, с частотой примерно шесть-семь герц. Не случайные подёргивания – ритмичная осцилляция, как у миниатюрного двигателя на холостом ходу.

Юн сняла жгут. Наклеила пластырь. Достала неврологический молоточек – маленький, хромированный, холодный.

– Руки вперёд, – сказала она.

Алекс вытянул обе руки перед собой. Левая – стабильна. Правая – дрожит. В вытянутом положении тремор усилился, и пальцы мелко подрагивали, как листья на ветру.

– С каких пор хуже? – спросила Юн.

– С прорыва. – Алекс смотрел на свою руку с выражением, которое Юн классифицировала как раздражённое безразличие. Человек, который видит проблему, признаёт её и отказывается ею заниматься. – Было вот так, – он сжал правый кулак и разжал, – а стало вот так.

Он вытянул руку снова. Дрожь.

– Мешает пилотированию?

– Нет. – Быстро. Слишком быстро.

Юн не стала спорить. Она взяла его правую руку двумя руками – одной за запястье, другой за кончики пальцев – и провела серию тестов: сопротивление, координация, скорость реакции. Пальцы Юн были тёплыми от антисептика. Пальцы Алекса – холодными. Периферическое сужение сосудов. Ещё один маркер.

Координация – в норме. Скорость реакции – в норме. Сила хвата – в норме. Но тремор не уходил. Он был постоянным, фоновым, не зависящим от нагрузки. Не усталость, не стресс, не кофеин. Что-то другое.

– Когнитивный тест, – сказала Юн.

Алекс закатил глаза, но подчинился. Стандартная батарея: числовые последовательности, пространственное вращение, кратковременная память, время реакции на визуальный стимул. Семь минут. Алекс проходил её быстро, с нетерпением человека, для которого тесты – пустая трата лётного времени.

Юн смотрела на результаты.

Числовые последовательности – девяносто четыре процента от базового. Снижение – шесть процентов. Пространственное вращение – девяносто один. Снижение – девять. Кратковременная память – восемьдесят восемь. Снижение – двенадцать.

Двенадцать процентов снижения кратковременной памяти. У лучшего пилота ближней зоны, чья работа зависит от способности помнить положение шести объектов в трёхмерном пространстве одновременно.

– Вы можете идти, – сказала Юн.

Алекс поднялся. Остановился у двери.

– Плохо? – спросил он. Без тревоги. Деловой вопрос.

– Я сравню с базовыми показателями и доложу капитану.

– Это значит «плохо».

Юн посмотрела на него. Прямо. Без уклонений.

– Это значит, что тремор усилился, а когнитивные показатели снизились. Я ещё не знаю, от чего и насколько обратимо. Когда буду знать – скажу. Не «плохо» и не «хорошо». Скажу, что есть.

Алекс кивнул. Вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком, и медблок снова пах только антисептиком.

Юн записала результаты. Открыла файл базовых показателей Алекса, снятых за неделю до вылета на Церере. Поставила рядом. Посмотрела на колонку «кратковременная память»: базовый – сто процентов, после прорыва – восемьдесят восемь.

Она не сказала Алексу, что двенадцать процентов – это разница между пилотом, который ведёт корабль по шести параметрам одновременно, и пилотом, который ведёт по пяти. Один параметр – один потерянный объект в голове. Один дрон, который он не отследит. Одна переборка, в которую он врежется.

Юн закрыла файл и вызвала следующего.

Лира вошла через двадцать минут. Бледная, с тёмными полукружьями под глазами, в мятом комбинезоне. Она не спала – Юн видела это не по внешности, а по движениям: чуть замедленные, чуть неточные, как у человека, чей мозг работает на резервном топливе.

– Садитесь, – сказала Юн.

Лира села. Рукав – вверх. Рука – на стол. Автоматизм: она проходила медосмотры достаточно часто, чтобы тело помнило последовательность.

Забор крови. Жгут, антисептик, игла. Кровь в пробирку.

Юн смотрела на руку Лиры. Тремор правой кисти – тот же, что до прорыва. Полтора года. Не хуже, не лучше. Постоянный, привычный, как фоновый шум.

Но глаза.

Юн достала офтальмоскоп. Направила свет в правый зрачок Лиры – сужение, нормальная реакция. Левый – сужение с задержкой. Не восемьдесят миллисекунд, как на базовом осмотре при прибытии. Сто сорок.

– Следите за пальцем, – сказала Юн.

Она провела пальцем слева направо перед лицом Лиры. Глаза следили – но левый глаз микроскопически отставал, на долю мгновения фиксируясь не на пальце, а рядом, прежде чем вернуться на цель. Микросаккадные нарушения. Едва заметные для неспециалиста. Для Юн – как красная сирена.

– Хуже, чем при прибытии, – сказала Юн.

– Я знаю, – ответила Лира. Просто. Без попытки объяснить или оправдаться.

– Левый глаз. Задержка фиксации – сто сорок миллисекунд. Было восемьдесят.

– Семьдесят пять процентов ухудшения.

– Вы сами посчитали.

– Я физик. Я всё считаю.

Юн не улыбнулась. Она прошла когнитивную батарею с Лирой – те же семь минут, те же тесты. Результаты были другими, чем у Алекса.

Числовые последовательности – девяносто восемь процентов от базового. Пространственное вращение – девяносто шесть. Кратковременная память – девяносто три. Время реакции – девяносто пять.

Снижение по всем параметрам – от двух до семи процентов. Меньше, чем у Алекса. Но у Алекса базовые были ниже. Лира стартовала с потолка – её когнитивный профиль при поступлении на борт был в верхнем полупроценте популяции. Семь процентов от потолка – это всё ещё выше нормы. Но тенденция – вниз.

– У вас провалы в памяти? – спросила Юн.

Лира моргнула. Задержка – не перезагрузка, другое. Обдумывание.

– Нет. Но я заметила, что дольше фокусируюсь. На третьем часу работы с данными – раньше не было проблем, сейчас ловлю себя на том, что перечитываю строку дважды.

Юн записала. «Субъективное снижение концентрации при длительной работе. Начало – после первого прорыва.»

– Когнитивный тест можете повторить? – спросила Лира.

– Зачем?

– Хочу знать, стабильны ли результаты. Если разброс между попытками больше двух процентов – это флуктуация. Если меньше – деградация.

Юн протянула ей планшет. Лира прошла тест снова. Результаты: числовые – девяносто семь. Пространственное вращение – девяносто пять. Память – девяносто четыре. Реакция – девяносто четыре.

Разброс – один-два процента. Стабильный.

Не флуктуация. Деградация.

Лира посмотрела на числа. Потом на Юн.

– Это не стресс, – сказала она. – Стресс давал бы больший разброс между попытками.

– Согласна.

– Это прорыв.

– Я пока не могу это утверждать. Нужна корреляция.

– Корреляция с чем?

– С расстоянием до РК во время прорыва. Кто где был. Кто получил бо́льшую экспозицию.

Лира задумалась. Три секунды – Юн посчитала машинально, зная, что у Лиры это не пауза, а обработка.