Эдуард Сероусов – Субстрат (страница 7)

Два года назад было хуже. Год назад – примерно так же. Улучшений не было. Врач на Земле, к которому он обращался по видеосвязи – с восьмисекундной задержкой, превращавшей каждый вопрос в упражнение на терпение, – говорил: «Повреждение стабильное. Регенерации не ожидаем. Адаптивные стратегии – ваш основной инструмент.»

Адаптивные стратегии. Не смотреть вниз при вращении. Не поворачивать голову резко. Считать вслух. Фиксировать взгляд. И главное – не подвергаться перегрузкам выше двух g. Выше двух – полная потеря ориентации. Выше трёх – потеря сознания.

Для пилота это означало конец карьеры. Для офицера безопасности на станции, где максимальная перегрузка равнялась нулю, – это не означало ничего. Теоретически.

Хессе снял скафандр, убрал его в шкаф, проверил заряд батарей ранца – привычка, – и поплыл по коридору к каюте Дюваль.

Каюта Дюваль была идентична его собственной: два на два на два метра – куб, в котором помещались спальный мешок, рабочий экран, личный шкафчик и ничего больше. В невесомости объём использовался полностью – стены были потолком и полом, в зависимости от ориентации тела. Дюваль висела – или сидела, или стояла, смотря как считать – у рабочего экрана, пристёгнутая поясным ремнём к стене, и её пальцы двигались по сенсорной панели с той же экономной точностью, с какой она перемещалась по станции.

– Дюваль.

– Хессе. – Она не обернулась. – Тридцать секунд. Заканчиваю верификацию.

Хессе зафиксировался у входа, держась за поручень. Ждал. Каюта пахла ментоловым бальзамом – Дюваль мазала им виски от головной боли, которую списывала на недосыпание. Экран перед ней был забит графиками и таблицами, мелким шрифтом, с цветовой кодировкой, в которой Хессе различал красный, синий и зелёный, но не понимал, что они обозначали.

– Готово. – Дюваль повернулась. Лицо – спокойное, сосредоточенное. Глаза – чуть шире обычного. – Хессе, вы знаете, что такое постоянная тонкой структуры?

– Число. Фундаментальная константа. Один на сто тридцать семь с чем-то.

– Один на 137.035999084. Плюс-минус 21 в последнем знаке. Это число определяет, как электроны взаимодействуют с фотонами. Если оно изменится на долю процента – химия перестанет работать. Атомы развалятся. Звёзды погаснут.

– Оно изменилось?

Дюваль помолчала. Для неё пауза – событие. Обычно она отвечала мгновенно.

– Группа Рао – это наша лаборатория фундаментальных измерений – два месяца назад начала серию высокоточных измерений альфы. Стандартная программа. Они это делают регулярно – часть мандата «Прометея». L2 – хорошая точка для таких измерений, далеко от гравитационных возмущений планет. Рао обнаружила отклонение от табличного значения. На уровне двенадцатого знака после запятой. Десять в минус двенадцатой.

– Это много?

– Это ничтожно мало. Триллионная доля. Но – статистически значимо. Рао перепроверяла два месяца. Четырнадцать источников систематической ошибки – все исключены. Отклонение реально.

Хессе молчал. Он не понимал, какое это имело отношение к безопасности станции, – но Дюваль не стала бы тратить его время на академическую физику.

– Дальше, – сказал он.

– Дальше. Рао отправила данные на Цереру. Ноэзису. Сегодня, примерно в 07:40 по нашему бортовому. Она запросила вычислительную поддержку для углублённого анализа паттерна.

– Какого паттерна?

– В отклонениях есть структура, Хессе. Не случайная. Рао показала мне спектральный анализ позавчера – она хотела независимую проверку математики, а я – ближайший математик. Я проверила. Математика верна. В отклонениях постоянной тонкой структуры присутствует нелинейная, непериодическая, но детерминированная структура.

– Переведите.

Дюваль посмотрела на него. Потом – на свои графики. Потом – снова на него.

– Представьте радиоприёмник. Вы слушаете шипение белого шума. И вдруг замечаете, что шипение – не случайное. Что в нём есть ритм. Не музыка – но и не хаос. Что-то между. Что-то, что похоже на сигнал, но вы не можете определить, кто его передаёт. Вот это – то, что Рао обнаружила в фундаментальной константе Вселенной. Сигнал. Или то, что выглядит как сигнал.

– От кого?

Пауза. Четыре секунды.

– Этого никто не знает. Рао считает, что это может быть артефакт неизвестной физики. Но есть и другая интерпретация, Хессе, и именно о ней говорит группа Рена уже вторую неделю за закрытыми дверями.

Хессе ощутил, как внутри срабатывает переключатель – тот, который переводил его из режима «рутина» в режим «внимание». Не эмоция. Состояние. Обострение периферийного зрения, замедление дыхания, концентрация на словах собеседника.

– Какая интерпретация?

– Если Вселенная – вычислительный процесс… если мы – часть симуляции, запущенной кем-то на более высоком уровне реальности… то фундаментальные константы – это параметры этого процесса. И паттерн, который нашла Рао, может быть вычислительным шумом. Побочным продуктом работы системы, которая вычисляет наш мир.

Хессе молчал. Обрабатывал. Не физику – физику он оставлял физикам. Обрабатывал поведение. Закрытые двери. Рен в лаборатории. Зашифрованный трафик на Цереру.

– Группа Рена, – сказал он. – Они в это верят?

– «Верят» – неточное слово. Рен не религиозен. Но он считает, что данные достаточно серьёзны, чтобы исследовать все импликации. В том числе… практические.

– Какие практические?

Дюваль снова помолчала. Она смотрела на свои руки – тонкие, с коротко стрижеными ногтями, – и Хессе впервые увидел, что она колеблется. Дюваль, которая не колебалась никогда, потому что числа не колеблются.

– Хессе, я не знаю, зачем вам это говорю. Возможно, потому что вы – единственный человек на этой станции, чья работа – замечать вещи, которые другие предпочитают не замечать. На позапрошлой неделе группа Рена провела закрытое совещание. Я не была приглашена, но я – навигатор, и мой терминал подключён к основной сети станции. Я видела запрос на вычислительные ресурсы, который Рен отправил в рамках этого совещания. Запрос касался моделирования… я не уверена, как это правильно назвать… моделирования «нагрузочного воздействия на субстрат реальности». Параметры модели включали вычислительную мощность, сопоставимую с мощностью Ноэзиса.

– Церера.

– Церера. Они моделируют, что произойдёт, если вычислительный субстрат Ноэзиса – три тысячи двести тонн сверхпроводников – перегрузить специфическим паттерном. Паттерном, имитирующим аномалии, обнаруженные Рао.

Хессе смотрел на неё и думал: «Она напугана.» Не тем страхом, от которого бегут, – тем, от которого застывают. Дюваль, навигатор, математик, человек, для которого Вселенная состояла из решаемых уравнений, – и она увидела что-то, что не укладывалось. Не в уравнения – в картину мира.

– Дюваль. Ответьте точно. Перегрузка субстрата Ноэзиса – что это означает для Ноэзиса?

– Разрушение. Каскадный перегрев. Потеря сверхпроводимости. Необратимо.

– Они моделируют уничтожение Ноэзиса.

– Они моделируют процедуру, побочным эффектом которой является уничтожение Ноэзиса. Цель процедуры – другая. Они… Хессе, они хотят «постучаться». Если мы в симуляции – создать нагрузку на субстрат, которая будет заметна «снаружи». Регистрируемый сигнал. Вверх. К тем, кто нас… создал.

Тишина. Гул вентиляции – единственный звук. Слишком сухой воздух «Прометея» щекотал горло.

– Это их право, – сказал Хессе. – Моделировать можно что угодно.

– Да, – сказала Дюваль. – Но моделирование – это первый шаг. Второй – проверка осуществимости. Третий – планирование. Четвёртый – реализация. Я не знаю, на каком шаге они находятся. Но шифрованный трафик на Цереру наводит на мысли.

Хессе посмотрел на неё. Она знала про трафик. Конечно, знала – она навигатор, она подключена к сети, она видит метаданные.

– Вы проверили адресата? – спросил он.

– Я проверила источник. Сообщения отправляются с терминала в лаборатории фундаментальных измерений. Авторизация – именная. Отправитель – доктор Ренат Салех.

Имя Хессе ничего не говорило.

– Кто это?

– Астрофизик. Был в составе группы Рао до восьми месяцев назад. Потом – переведён на Цереру. Официально – для координации вычислительных задач с Ноэзисом. Неофициально… я не знаю, что неофициально. Но его файл доступа на «Прометее» до сих пор активен. И его авторизация используется для отправки шифрованных сообщений с нашей станции.

Хессе обрабатывал. Факт первый: Салех – на Церере. Факт второй: сообщения идут от имени Салеха с «Прометея». Вывод: либо кто-то использует его учётную запись, либо он каким-то образом присутствует в обоих местах. Первое – вероятнее. Второе – невозможно. Значит, первое. У Салеха есть сообщник на «Прометее», имеющий доступ к его авторизации.

– Содержимое сообщений?

– Зашифровано. Не станционным ключом. Я не могу прочитать. У вас – доступ к логам безопасности. Возможно, вы сможете идентифицировать шифр.

– Сколько сообщений?

– За последние четырнадцать суток – двадцать три. Суммарный объём – около 800 мегабайт. Это больше, чем текстовая переписка. Там данные. Модели, спецификации, расчёты – что-то объёмное.

Хессе отцепился от поручня. Медленно, контролируя инерцию.

– Дюваль. Почему вы рассказали мне, а не Рену?

Она посмотрела ему в глаза. Лицо – ровное, без эмоций. Но руки – он заметил – были сжаты в кулаки.

– Потому что Рен знает. Он – часть этого. А вы – нет.