Эдуард Сероусов – Субстрат (страница 16)

Секция B-7. Дверь – открыта, электрозамок обесточен. Внутри – два луча фонарей. Данг – невысокая женщина из вьетнамской диаспоры на Марсе, спокойная, руки не дрожат. Рамирес – широкоплечий, бритая голова, мексиканский акцент в английском – возился с распределительной панелью, пытаясь запустить хоть что-то.

– Мертво, – сказал Рамирес, не оборачиваясь. – Всё мертво. Кто-то отключил не линию – коллектор. Централизованно. Это не авария, Елена Дмитриевна. Это сделали нарочно.

– Знаю, – сказала Жарова. – Бросай панель. Она бесполезна. Идём за Ченом.

Рамирес повернулся. Лицо – злое, сосредоточенное.

– Куда?

– Машинный зал криосистем. Сто двадцать метров. Потом – к резервному узлу управления.

– Через что?

– Через темноту.

Он не улыбнулся. Но кивнул.

Четверо. Жарова, Ковальчик, Данг, Рамирес. Четыре фонаря – маленькие, на пятнадцать-двадцать люменов, рассчитанные на то, чтобы найти потерянный инструмент в техническом коробе, а не пробираться через обесточенную станцию внутри астероида. Батарей – на шесть-восемь часов. Достаточно? Может быть. Если не заблудиться. Если не потратить время на тупики.

Они вышли в коридор. Жарова впереди, коммуникатор прижат к стене – Ноэзис вёл через проводную шину, текстом, по одной инструкции за раз.

Прямо 40 метров. Поворот налево. Шлюз C-3 – открыт, замок обесточен.

Шли молча. Шаги, дыхание, шорох комбинезонов. Темнота за пределами фонарей была абсолютной – не серой, не тёмно-серой, а чёрной, как будто пространство за границей луча было залито чернилами. Конденсат на стенах блестел в свете – маленькие капли, которые в 0.3g были не совсем круглыми, а чуть вытянутыми, висящими на металле как слёзы.

Температура – двенадцать градусов. На два градуса ниже нормы. Уже.

Шлюз C-3 – массивная дверь, разблокированная обесточиванием. Рамирес толкнул – она подалась, тяжёлая, инертная, без электропривода требовавшая физического усилия. За шлюзом – коридор C, ведущий к машинному залу.

И голос из темноты.

– Жарова!

Чен. Его луч фонаря ударил из бокового прохода – яркий, широкий, промышленный: инженер криосистем носил не карманный фонарик, а рабочий прожектор на головном креплении, и в его свете коридор стал почти нормальным – стены, потолок, трубопроводы вдоль потолка, кабельные каналы.

Чен выплыл – нет, вышел, центрифуга ещё держала – из прохода и остановился перед ней. Лицо – мокрое от пота, несмотря на холодеющий воздух. Комбинезон – перепачканный смазкой, рукав – разорван на левом предплечье. Руки – большие, жилистые, с чёрными полумесяцами под ногтями – руки человека, который последние восемнадцать часов провёл по локоть в оборудовании.

– Они захватили реакторную, – сказал он. Голос – ровный, быстрый, деловой. Без паники. Без удивления. Как будто он ожидал. – Я был в машинном зале, когда вырубилось. Пошёл к реактору – заблокировано. Три двери. Все три – ручные задвижки, изнутри. Я видел через смотровое окно: четверо внутри, работают на пульте. Спокойно. Не торопятся. Знают, что делают.

– Сколько их всего?

– Видел четверых в реакторной. Ещё двоих – в коридоре A-3, перед входом. У этих – станнеры. И ещё кто-то перекрыл батарейные отсеки – я проверил два из шести, оба заблокированы.

Станнеры. Жарова зафиксировала. Станнеры хранились в арсенале безопасности – четыре штуки, доступ по коду. Код знали трое: Жарова, заместитель по безопасности (Грэм, сейчас в жилой секции), и начальник технической службы. Начальник технической службы – Игорь Лазарев. Жарова мысленно перебрала его лицо, его поведение за последние месяцы – и ничего не нашла. Ни намёка, ни знака. Или не заметила.

– Чен. Резервный узел управления. D-9. Ты можешь через него перехватить реактор?

Чен почесал подбородок – жест, который он делал, когда думал, и который Жарова видела тысячу раз.

– Могу, – сказал он. – Если доберёмся. D-9 – это через криосекции. Восемьсот метров. Без света, без отопления, температура – а, дянь нэй… – он переключился на мгновение. – Температура в криосекциях сейчас не четырнадцать, Жарова. Криосекции – нештатные зоны. Без отопления там минус десять в лучшем случае. Может, минус двадцать у внешних стен. Грунт Цереры – минус сто пять. Металл тянет тепло, как… как чугунный вок на ледяной плите. Положишь руку – и привет.

– Сколько времени?

– Добраться? Час. Может, полтора, если повезёт. Если не повезёт – дольше. Если заблудимся – сильно дольше.

– Ноэзис может вести, – сказала Жарова. – Через проводную шину. Он контролирует шлюзы в криосекциях.

Чен посмотрел на неё. В свете его прожектора его лицо было резким, контрастным – освещённая половина, тёмная половина, и глаза – внимательные, оценивающие.

– Ноэзис, – повторил он. – Тот самый Ноэзис, чей субстрат сейчас перегружают процедурой, которая его уничтожит. Он ведёт нас через криосекции – через собственное тело – чтобы мы остановили процедуру, которая его убивает. Это… логично?

– Он предложил.

– Он – оборудование, Жарова. Очень, очень сложное оборудование. Но оборудование не «предлагает». Оно функционирует. Если оно функционирует в нашу пользу – хорошо. Если нет – мы это узнаем, когда будет поздно.

– У тебя есть альтернатива?

Чен посмотрел в темноту коридора. Потом – на неё. Потом – на троих техников за её спиной: Ковальчик, бледный и тихий; Данг, спокойная; Рамирес, злой.

– Нет, – сказал он. – Альтернативы нет. Поехали. Но, Жарова, – он поднял палец, – если твоё оборудование заведёт нас не туда – я развернусь. И уведу людей. Без обсуждений.

– Принято.

Жарова прижала коммуникатор к стене.

«Ноэзис. Нас пятеро. Чен, трое техников, я. Мы идём к D-9 через криосекции. Веди.»

Ответ – через 0.3 секунды.

Принято. Маршрут рассчитан. Время в пути – 74 минуты при средней скорости 0.65 км/ч. Маршрут проходит через секции C-12, C-14, криосекцию K-3, техтоннель 7, секцию D-6, криосекцию K-5, секцию D-9. Температура на маршруте: от +8°C (C-12) до −18°C (K-3, у внешней стены). Рекомендую: термобельё, перчатки, закрытая обувь. Портативные кислородные баллоны – на случай разгерметизации отдельных секций.

Жарова оглядела группу. Термобельё – на всех, стандартная экипировка Цереры, все носили его под комбинезонами. Перчатки – у неё и Чена, у техников – рабочие. Кислородные баллоны – в аварийных шкафах, по одному на человека, сорок минут каждый.

– Аварийные шкафы, – сказала она. – Ближайший?

– Тут, – Рамирес уже открывал жёлтую дверцу в стене. Внутри – четыре портативных баллона с масками, аптечка, сигнальная ракета (бесполезная внутри станции), инструментальный набор. – Четыре штуки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.