Эдуард Сероусов – Стоячая волна (страница 10)
Он выпрямился. Снял перчатку с правой руки. Пальцы немедленно ощутили мороз — честный, прямой, без компромиссов. Волков поместил руку на управляющую рукоять.
Послание было закодировано заранее. Математика: последовательность простых чисел — это узнают, это поймут, это язык, который понимают все, кто занимается точными науками, независимо от того, откуда они. Потом — координаты: текущие данные о следующих точках в цепи, которые Хранители передавали на протяжении поколений. Потом — текст на трёх языках: русском, английском, мандаринском. Не длинный — несколько строк. То, что нужно сказать.
Волков смотрел на небо.
Там, между двумя неприметными звёздами, в точке, которую он высчитал по данным трёх поколений и четырём независимым методам — там либо что-то было, либо нет. Он не знал. Он никогда не мог знать заранее. Это было принципиальным свойством его работы: действовать без подтверждения, без гарантии, без обратной связи до тех пор, пока она не придёт. Или не придёт.
Тридцать семь поколений Хранителей делали то же самое. Тридцать семь раз луч уходил в небо — или не луч, в другие эпохи, другими способами: костры, световые сигналы, направленные отражения. И тридцать семь раз — тишина. Не потому что тишина означала отсутствие. Просто — тишина.
Сейчас был его черёд.
Минус восемнадцать. Открытые пальцы на рукояти. Где-то за спиной Костя стоял тихо — дышал паром в холодный воздух, ждал.
Волков нажал.
Луч ушёл в тёмное небо — невидимый, потому что лазер в пустоте не виден, это только в фильмах он виден, а в реальности это просто свет, идущий туда, куда направлен, без того чтобы кто-то по пути его рассеял. Никакого видимого эффекта. Передатчик тихо гудел. Схема работала. Луч шёл.
Волков стоял и держал рукоять.
Руки тряслись — обе, и правая, открытая, и левая, в перчатке. Не от холода. Холод он перестал чувствовать несколько минут назад — тело занималось своими делами. Руки тряслись от чего-то другого, у чего не было имени, но было ощущение: вот оно, то, ради чего. Вот момент, который ждали тридцать семь поколений — а может, не ждали именно так, может, каждый из тридцати семи думал что-то своё, что-то другое — но вот он.
Луч уходил в пустоту между двумя неприметными звёздами.
Волков смотрел туда, куда уходил луч, и не отводил взгляда — как будто это могло иметь значение, как будто смотреть и не смотреть были разными вещами, когда речь шла о расстоянии в сто восемьдесят семь световых лет.
Наверное, не имело.
Он смотрел.
Глава 5. Сигнал
Тревога сработала в 03:17 по корабельному.
Маркус спал — или, точнее, лежал в темноте своей каюты в состоянии, которое формально могло считаться сном, если не проверять качество: он засыпал и просыпался каждые несколько часов, и каждый раз, когда просыпался, несколько секунд не понимал, где находится. Это проходило быстро — данные возвращались по одному, как файлы при перезагрузке: зонд, орбита, планета, — но несколько секунд была пустота, и в пустоте не было ничего, кроме темноты и тихого гудения системы вентиляции.
Тревога убрала пустоту за долю секунды.
Он сел раньше, чем осознал, что сидит. Автоматика — не та автоматика, которую программируют, а та, которая вырабатывается годами работы в условиях, где медленная реакция означает потерянные данные. Планшет с борта — он лежал под подушкой, потому что именно там Маркус его оставлял каждую ночь, не специально, просто так получилось и стало привычкой, — уже светился: красный контур уведомления, три буквы в центре экрана.
Локальный сигнал. Источник в пределах планетарной системы.
Маркус встал и вышел в коридор, не одевшись полностью — в том, в чём спал, плюс куртка, застёгнутая криво на ходу. В коридоре уже была Нора: она шла из своей каюты с тем же выражением лица, с каким, вероятно, ходила везде — сосредоточенным и спокойным, как человек, идущий починить что-то сломавшееся.
— Что там? — спросила она.
— Не знаю ещё.
— Лазерный?
— Не знаю.
Они пошли в командный отсек вместе. Ирен была уже там — она спала хуже всех на борту, это было известно, она сама никогда об этом не говорила, но по тому, как быстро она появлялась в любой нештатной ситуации, было понятно. За ней — Дзауте, с планшетом, в очках, с выражением полной готовности, как будто вовсе не спала.
Ренш вошёл последним, через минуту, прикрывая зевок рукой.
Консоль в командном отсеке показывала данные уже подробно: источник сигнала, направление, характеристики.
— Направленный, — сказала Нора первой — она стояла у консоли и читала быстро. — Лазерный. Поверхность планеты. Координаты источника в пределах городской агломерации.
— Какой? — спросил Маркус.
— Московской. — Нора помолчала секунду — не драматически, просто потому что читала следующую строку. — Луч направлен точно на нас. Не в общем направлении — именно на текущие координаты «Тезея».
Никто ничего не сказал.
Тишина была другого рода, чем обычно. Не пауза перед ответом — пауза перед тем, чтобы понять вопрос.
— Они знают, где мы, — сказал Маркус.
— Очевидно.
— Это невозможно, — сказал Ренш. — Мы на орбите меньше трёх суток. Даже если они умеют обнаруживать искусственные спутники — а в пятьдесят шестом году они умеют, советская программа уже работает — наш зонд слишком мал для их инструментов. Мы в десятки раз меньше любого их объекта.
— И тем не менее луч направлен точно на нас, — повторила Нора.
— Закодирован? — спросила Ирен. Не у кого-то конкретно — в воздух.
Дзауте уже запустила что-то на своём планшете, присоединив его к консоли через разъём.
— Дайте мне минуту, — сказала она. — Сырой сигнал — здесь. Структура есть.
Ирен повернулась к Маркусу. Это было движение, у которого не было лишних составляющих — просто повернулась и смотрела, и в этом взгляде было уже что-то сформулированное.
— Мы не отвечаем, — сказала она.
— Ирен—
— Мы не отвечаем, — повторила она, тем же тоном, без повышения — просто фраза, произнесённая второй раз, чтобы стало понятно: это не предложение к обсуждению, это позиция. — Это протокол. Это то, о чём мы говорили до вылета, то, что было согласовано на всех уровнях. Первичный контакт — наблюдение. Не взаимодействие.
— Протокол разрабатывался для ситуации, когда мы ищем признаки жизни, — сказал Маркус. — Не для ситуации, когда жизнь сама направляет луч точно на наши координаты.
— Протокол разрабатывался для любой ситуации контакта.
— Ирен. Они знают, где мы.
— Я слышу это в третий раз, — сказала она. — Это не аргумент. То, что они знают, где мы, не меняет нашей ответственности за то, что мы делаем дальше.
— Они уже в контакте. — Маркус говорил тихо, но быстрее, чем обычно, и слышал это сам. — Контакт уже произошёл — не потому что мы что-то сделали, а потому что они направили луч. Мы не выбирали это. Теперь вопрос — что делаем с тем, что произошло.
— Вопрос именно в этом, — согласилась Ирен. — И мой ответ: ничего. Мы наблюдаем. Мы не реагируем. Любой наш ответ изменит их траекторию. Мы не знаем последствий.
— Молчание — тоже ответ.
Это сказала Нора. Она не отворачивалась от консоли, продолжала читать данные, и фраза вышла как продолжение чтения — без интонации, почти вскользь. Маркус посмотрел на неё. Нора посмотрела на него.
— Молчание — тоже ответ, — повторила она. — И не самый вежливый. Они рассчитали нашу орбиту. В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году, с крыши какого-то здания в Москве, кто-то рассчитал орбиту зонда из двадцать второго века и направил луч точно в нашу позицию. Это не случайность. Это не эксперимент. Это — коммуникация. И если мы молчим, мы тоже коммуницируем — просто говорим им что-то конкретное своим молчанием.
— Нора права, — сказал Маркус.
— Нора описывает факт, — сказала Ирен. — Я не спорю с фактом. Я говорю о решении.
— У нас нет времени на длинное обсуждение решения, — сказал Маркус. — Сигнал продолжается?
— Да, — сказала Нора. — Передача продолжается. Повторяющийся паттерн.
— Значит, у нас есть время.
— Маркус, — сказала Ирен.
— Я слышу тебя. — Он посмотрел на неё. — Давай сначала поймём, что именно они говорят. Потом будем решать, отвечать или нет. Это разумно?
Пауза. Ирен смотрела на него несколько секунд — тем взглядом, который означал, что она оценивает, является ли предложение разумным или это способ выиграть время.
— Разумно, — сказала она наконец. — Дзауте.