Эдуард Сероусов – Синдром пустоты (страница 2)

– Спасибо. Кофе, пожалуйста, – сказал я, направляясь к своему кабинету.

– Уже несу!

Мой кабинет был угловым, с видом на Москву-реку и Кремль вдалеке. Просторный, но не огромный – как я уже сказал, все должно соответствовать статусу. Стеклянная стена отделяла меня от остального офиса, давая возможность контролировать рабочий процесс, но при необходимости можно было опустить жалюзи для конфиденциальных разговоров.

Я бросил портфель на кожаный диван и подошел к окну. Москва, расстилавшаяся внизу, казалась игрушечной. Люди-муравьи спешили по своим делам, не подозревая, что где-то высоко над ними сидят те, кто определяет, во что они будут верить, какие товары покупать и за кого голосовать.

В дверь постучали, и вошла Алина с чашкой кофе.

– Ваш эспрессо, – она поставила чашку на стол. – И звонил Денис Олегович, сказал, что будет через полчаса.

– Спасибо, – я отхлебнул кофе. Неплохо, но не так хорошо, как дома. – Я сейчас к Рогову, потом брифинг. Скажи команде, чтобы были готовы через сорок минут.

Алина кивнула и вышла. Я допил кофе, проверил свое отражение в зеркале на стене и направился к лифту, который вел на верхний этаж, где располагался кабинет генерального директора.

Виктор Сергеевич Рогов, генеральный директор холдинга «Меркурий Групп», был человеком, которого многие называли акулой бизнеса. Мне всегда казалось это сравнение слишком лестным для акул. Они, по крайней мере, убивают только ради пищи.

Его кабинет на 35-м этаже был в два раза больше моего, с панорамным видом на весь город. Посередине стоял массивный стол из цельного куска дерева, за которым Рогов восседал, как император на троне. Стены украшали картины современных художников – не потому, что он в них разбирался, а потому что ему сказали, что их коллекционирование – признак хорошего вкуса.

– А, Кирилл, заходи, – произнес он, не отрываясь от монитора компьютера. – Читал отчеты по вчерашней пресс-конференции. Неплохо, совсем неплохо.

Рогову было 52, но выглядел он моложе. Стрижка за 15 тысяч рублей, костюм ручной работы, фитнес три раза в неделю и регулярные «оздоровительные туры» в швейцарские клиники делали свое дело. Его холодные серые глаза оценивающе смотрели на мир, как будто прикидывая стоимость всего, что попадает в поле зрения.

– Спасибо, Виктор Сергеевич, – я сел в кресло напротив его стола. – Мы добились хорошего охвата, и тональность публикаций на 92% позитивная или нейтральная.

– Да-да, я видел цифры, – он махнул рукой. – Но у нас появилась новая… проблема. Ты слышал что-нибудь о журналисте Соколове? Алексей Соколов.

Я задумался на секунду.

– «Новая газета»? Кажется, он писал несколько критических статей о фармацевтическом рынке в прошлом году.

– Именно. Так вот, этот Соколов сейчас копает под нас. Глубоко копает, – Рогов поджал губы. – У него каким-то образом оказались документы о нашей, скажем так, креативной бухгалтерии в фармацевтическом секторе.

– Насколько серьезно? – спросил я, чувствуя, как внутри все напрягается. «Креативная бухгалтерия» в переводе с языка Рогова означала откровенное мошенничество.

– Достаточно серьезно, чтобы создать нам проблемы, – он откинулся на спинку кресла. – Особенно сейчас, когда мы готовимся к сделке с европейцами. Если эта информация всплывет, можно забыть о контракте на 300 миллионов евро.

Я понимающе кивнул. «Меркурий Групп» вел переговоры о продаже своего фармацевтического подразделения крупной европейской корпорации. Сделка должна была принести акционерам, включая Рогова, сотни миллионов евро. Любой скандал мог все разрушить.

– Что известно о самом Соколове? – спросил я.

Рогов улыбнулся и достал из ящика стола папку.

– Вот здесь базовая информация, собранная службой безопасности, – он протянул мне папку. – Алексей Соколов, 34 года, не женат, живет один в съемной квартире на Таганке. Работает в «Новой газете», специализируется на журналистских расследованиях. Несколько раз получал профессиональные премии. Идеалист, борец за справедливость и прочая чушь.

Я открыл папку. На первой странице было фото Соколова – худощавый мужчина с умными глазами и слегка встрепанными темными волосами. Обычное лицо, каких тысячи в московском метро.

– Что еще? Слабости, зависимости, скелеты в шкафу? – я перелистывал досье.

– Ничего особенного. Не пьет, не курит, наркотики не употребляет. Был роман с коллегой-журналисткой, но разошлись год назад. Есть сестра – Вера, тоже журналистка, работает в каком-то малотиражном издании. Родители живут в Твери. В общем, типичный представитель вымирающего вида – честный журналист, – последние слова Рогов произнес с нескрываемым презрением.

– Понятно, – я закрыл папку. – И какой план? Стандартная процедура дискредитации?

Рогов кивнул.

– Да, но с особым вниманием. Этот парень может доставить нам серьезные проблемы. Нужно действовать быстро и эффективно. Сделка с европейцами должна состояться через три недели. К этому времени Соколов должен замолчать или полностью потерять доверие.

– Сделаем, – уверенно ответил я. – Я разработаю стратегию сегодня же. Пущу через все каналы.

– Отлично, – Рогов встал, давая понять, что разговор окончен. – Держи меня в курсе. Это приоритетная задача.

Я тоже поднялся с кресла.

– Не беспокойтесь, Виктор Сергеевич. Через неделю никто не поверит ни одному слову этого Соколова.

Рогов усмехнулся.

– Я в тебе не сомневаюсь, Кирилл. Именно поэтому ты и получаешь свои деньги.

Выйдя из кабинета Рогова, я почувствовал знакомый прилив адреналина. Новая задача, новый вызов – именно это держало меня в тонусе. Превращать проблемы в возможности, манипулировать общественным мнением, создавать реальность, выгодную клиенту – в этом я был настоящим мастером.

По пути к лифту я начал мысленно набрасывать план кампании против Соколова. Ничего сложного – стандартная процедура дискредитации, которую мы применяли десятки раз. Сначала мягкое очернение в социальных сетях, потом «разоблачительные» материалы в дружественных СМИ, затем полномасштабная атака по всем фронтам. К концу недели репутация Соколова будет уничтожена, и никто не поверит его разоблачениям, даже если они окажутся правдой.

В лифте я встретил Марину Викторовну, финансового директора холдинга. Она сухо кивнула мне и отвернулась к экрану своего телефона. Я знал, что она меня недолюбливает. Возможно, потому что именно я разработал кампанию по прикрытию её промахов год назад, когда она едва не завалила квартальный отчет. Или просто потому, что она, как человек цифр, презирала людей слов, к которым я относился.

– Как прошла вчерашняя презентация? – спросила она, не поднимая глаз от телефона.

– Отлично, – ответил я. – Все ключевые СМИ дали позитивные отклики. История с поддельными лекарствами официально закрыта.

– Посмотрим, – скептически произнесла она. – Я видела реальные цифры убытков. Если бы акционеры знали правду…

– Но они не узнают, – улыбнулся я. – В этом и заключается моя работа.

Лифт остановился на 34-м этаже. Я вышел, оставив Марину Викторовну с её неодобрительным взглядом.

В конференц-зале уже собиралась моя команда. Восемь человек – лучшие специалисты по связям с общественностью, которых можно было купить за деньги. И да, именно купить – в нашей сфере лояльность напрямую зависела от размера компенсационного пакета.

– Доброе утро, коллеги, – поприветствовал я их, входя в зал. – У нас новый проект. Приоритетный.

Я кратко изложил ситуацию, не вдаваясь в подробности о «креативной бухгалтерии». Чем меньше они знали о реальном положении дел, тем лучше для всех.

– Задача – полная дискредитация журналиста Соколова в течение недели. Мне нужны идеи, подходы, каналы, – я обвел взглядом команду. – Кирилл, ты берешь на себя социальные сети. Полина – дружественные блогеры. Олег – традиционные СМИ. Александр – мониторинг и аналитика. Все должны работать в связке.

Команда оживилась. Ничто так не мотивирует PR-специалистов, как возможность уничтожить чью-то репутацию. Это как хищники, почуявшие запах крови.

– А что известно о самом Соколове? Какие уязвимые места? – спросила Полина, наш специалист по работе с блогерами и лидерами мнений.

Я открыл папку, полученную от Рогова.

– К сожалению, парень чист как стеклышко. Никаких особых слабостей, зависимостей, скандалов, – я пожал плечами. – Но это никогда не было проблемой, верно? Если компромата нет, мы его создадим.

По комнате пробежал одобрительный смешок. Все понимали правила игры.

– Предлагаю начать с нескольких линий атаки, – заговорил Олег, наш медиа-директор. – Во-первых, профессиональная несостоятельность – ошибки в прошлых расследованиях, искажение фактов, непроверенные источники. Во-вторых, личная жизнь – может, он чист, но мы можем создать нужный нарратив. В-третьих, финансовый вопрос – кто платит за его расследования? Намеки на иностранное финансирование всегда хорошо работают.

Я кивнул.

– Хорошие направления. Давайте разрабатывать. И помните – времени мало. Первые вбросы должны появиться уже сегодня вечером.

Следующие два часа мы разрабатывали детальный план кампании по дискредитации Алексея Соколова. К концу брифинга у нас была четкая стратегия, распределены роли и поставлены дедлайны. Идеальная боевая машина пиара была готова к действию.

Когда все разошлись, я остался один в конференц-зале. Странное чувство шевельнулось где-то глубоко внутри. Не совесть – она давно атрофировалась в моей профессии. Скорее, смутное ощущение усталости от бесконечного цикла манипуляций, лжи и изворотов.