Эдуард Сероусов – Символ тишины (страница 6)

– Апофения, – сказал он наконец. Но голос звучал неуверенно – впервые за всё время разговора.

– Апофения не даёт одиннадцать когерентных сигналов с одинаковым периодом.

– Мозг видит то, что хочет видеть. Особенно уставший мозг. Сколько ты спала за последние три недели?

– Достаточно.

– Лина.

Она посмотрела ему в глаза. Врать не имело смысла – Росс видел её насквозь, видел круги под глазами, дрожь в пальцах, истощение, которое она уже не могла скрывать.

– Четыре-пять часов в сутки. Иногда меньше.

– Иногда меньше, – повторил он с горечью. – И ты хочешь, чтобы я доверял твоим данным?

– Данные объективны. Я их не генерирую – я их записываю.

– Ты их интерпретируешь. А интерпретация субъективна.

– Тогда проверь сам.

Росс замолчал. Его пальцы перестали барабанить. Он смотрел на Лину – долго, оценивающе, – и она не могла прочитать выражение его лица. Скептицизм? Интерес? Раздражение?

– Оставь данные, – сказал он наконец. – Я посмотрю.

– Когда?

– Когда посмотрю.

Это было не обещание – это было отмахивание. Лина знала тон. Росс говорил так с людьми, которых не принимал всерьёз. С теми, кто приходил со своими «открытиями», своими «сенсациями», своим желанием увидеть в шуме что-то большее.

Она могла бы уйти. Могла бы оставить планшет и вернуться к своей работе, ждать, пока Росс соизволит уделить ей час своего драгоценного времени. Могла бы.

Вместо этого она достала из сумки перчатки интерфейса.

– Что это? – спросил Росс.

– «Осязаемый Космос». Тактильный интерфейс. Преобразует гравитационные данные в вибрации.

– Я знаю, что такое тактильный интерфейс. Зачем ты его принесла?

Лина положила перчатки на стол рядом с планшетом.

– Потому что ты не поверишь, пока не почувствуешь сам.

Росс смотрел на перчатки так, словно они были ядовитыми змеями.

– Я не глухой, – сказал он. – Я могу слушать данные обычным способом.

– Обычный способ не работает.

– Почему?

Лина села в кресло напротив – не спрашивая разрешения, не извиняясь. Усталость делала её смелее, чем обычно. Или, может быть, отчаяние.

– Стандартная аудиосонификация сжимает временну́ю шкалу в тысячи раз, – объяснила она. – Год данных превращается в минуту звука. При таком сжатии паттерн 1-2-1-1-3 становится неразличимым гулом. Человеческий слух не эволюционировал для восприятия таких сигналов.

– А твой интерфейс?

– Работает в реальном времени. Медленнее, но точнее. И… – она замялась, подбирая слова, – …тактильное восприятие обрабатывается другими зонами мозга. Нет автоматической фильтрации фонового шума.

Росс поднял бровь.

– Ты хочешь сказать, что слышишь то, что пропускают слышащие? Потому что ты глухая?

– Я хочу сказать, что воспринимаю иначе. Не лучше, не хуже – иначе. И для этих конкретных данных моё «иначе» оказалось полезным.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом – неожиданно – рассмеялся. Коротко, сухо, без веселья.

– Чёрт возьми. Чёрт возьми, Чэнь.

– Что?

– Тридцать лет я говорю людям, что они видят паттерны там, где их нет. Тридцать лет разрушаю чужие иллюзии. И вот приходишь ты – глухая женщина с самодельными перчатками – и говоришь, что слышишь голос из космоса.

– Я не говорю, что это голос.

– А что тогда?

Лина не ответила. Она сама не знала.

Росс взял перчатки, повертел в руках. Потом – медленно, с очевидной неохотой – начал их надевать.

– Покажи мне, – сказал он.

Следующий час был странным.

Росс сидел с закрытыми глазами, а Лина управляла потоком данных, наблюдая за его лицом. Она видела, как меняется его выражение: от скептического ожидания к недоумению, от недоумения – к чему-то похожему на тревогу.

Он не говорил ни слова. Только иногда шевелил пальцами в перчатках – бессознательный жест, попытка «поймать» ускользающее ощущение.

Когда она остановила поток, Росс открыл глаза не сразу. Сидел несколько секунд неподвижно, словно возвращаясь откуда-то издалека.

– Чёрт, – сказал он тихо.

– Ты почувствовал?

– Что-то почувствовал. – Он снял перчатки, положил на стол. Руки у него слегка дрожали – Лина заметила, хотя он явно пытался это скрыть. – Это могла быть автосуггестия. Ты мне рассказала, что искать, – и я это нашёл. Классическое подтверждающее смещение.

– Тогда проведи слепой тест. Я дам тебе десять файлов – пять с паттерном, пять без. Определи, какие есть какие.

Росс посмотрел на неё.

– Ты серьёзно.

– Абсолютно.

Он помолчал. Потом кивнул – коротко, резко.

– Хорошо. Завтра, то же время.

Слепой тест длился три дня.

Лина подготовила двадцать файлов – не десять, как обещала. Половина содержала данные Кеплер-442 с паттерном, половина – данные других систем, случайно выбранных, без какой-либо структуры.

Росс работал один, в своём кабинете, с закрытыми дверями. Лина не знала, что он делал – использовал ли её интерфейс или свои методы. Она только видела, как он выходил за кофе, бледный, с красными от недосыпа глазами, и не отвечал на её взгляды.

На четвёртый день он прислал сообщение: «Мой кабинет. Сейчас».

Когда она вошла, Росс сидел за столом, уставившись в экран. Перед ним лежал лист бумаги – от руки, что было странно в эпоху планшетов и нейроинтерфейсов.

– Девятнадцать из двадцати, – сказал он, не оборачиваясь.

Лина подошла ближе.

– Что?

– Я правильно определил девятнадцать файлов из двадцати. – Он повернулся к ней. Лицо было серым, измождённым. – Один я пропустил – там паттерн был слишком слабым, почти на грани шума. Но остальные… – Он замолчал, потёр лицо руками.