Эдуард Сероусов – Садовники бездны (страница 9)

– И кто вы такой?

– Дмитрий Орлов. Институт теоретической физики, Санкт-Петербург.

Орлов. Майя знала это имя. Его работы по квантовой гравитации цитировались в каждом учебнике последнего десятилетия. Он был одним из тех, чьи статьи она читала ночами, пытаясь понять, где заканчивается современная физика и начинается terra incognita.

– Орлов, – повторил Линдквист. Его тон изменился – едва заметно, но Майя уловила: уважение? настороженность? – Я не знал, что вы здесь.

– Я прилетел сегодня утром. Хотел послушать молодых коллег. – Орлов смотрел не на Линдквиста – на Майю. Его глаза были карими, тёплыми, и в них не было ни капли насмешки. – Мисс Никитина, вы можете показать слайд семь ещё раз?

Она показала. Руки больше не дрожали – адреналин сделал своё дело, превратив страх в странную, звенящую ясность.

– Вот здесь, – Орлов указал на третью строку, – вы переходите от интеграла к сумме. Допущение непрерывности неверно, профессор Линдквист прав. Но посмотрите, что получится, если отказаться от непрерывности.

Он сделал паузу, словно давая залу время подумать.

– Если пространство-время дискретно на планковских масштабах – а оно, скорее всего, дискретно – то функция распределения должна быть не непрерывной, а ступенчатой. И тогда интеграл превращается в сумму не как допущение, а как необходимость. Уравнение мисс Никитиной – с небольшой модификацией – описывает не непрерывный канал передачи информации, а дискретный. Квантованный. С конечным числом состояний.

Тишина – но другая. Не насмешливая. Задумчивая.

– Это меняет физический смысл модели, – продолжал Орлов. – Вместо непрерывного потока информации через горизонт мы получаем… – он помедлил, подбирая слово, – телеграф. Сигналы. Отдельные пакеты данных, передаваемые в моменты резонанса.

Линдквист поднял руку.

– Это чистая спекуляция.

– Разумеется. Но это интересная спекуляция. – Орлов улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ. – Мисс Никитина случайно нашла дверь, которую никто не искал. Она ошиблась в том, как её открыть, – но дверь есть. Это важнее правильного уравнения.

Он сел.

Зал молчал. Майя стояла у кафедры, не зная, что делать: продолжать доклад? благодарить? извиняться?

– Я полагаю, – сказал председатель секции после неловкой паузы, – что время для вопросов исчерпано. Мисс Никитина, благодарим вас за интересное выступление.

Интересное. Не «провальное». Не «ошибочное». Интересное.

Майя собрала ноутбук и покинула сцену под жидкие, но вежливые аплодисменты.

Она нашла его в фойе.

Вернее – он нашёл её. Когда Майя вышла из зала, всё ещё оглушённая произошедшим, Дмитрий Орлов стоял у кофейного автомата, держа в руке пластиковый стаканчик, и смотрел на неё так, словно ждал.

– Мисс Никитина.

– Профессор Орлов.

– Просто Дмитрий. – Он протянул ей второй стаканчик. – Кофе? Он ужасный, но горячий.

Она взяла. Пальцы обхватили тёплый пластик – якорь, за который можно держаться.

– Спасибо, – сказала она. – За… за всё. За то, что вмешались.

– Я не вмешивался. Я указал на очевидное.

– Для вас – очевидное. Для меня… – она осеклась.

– Для вас – конец света, – закончил он. – Я помню это чувство. Первая конференция, первый вопрос, первый удар. Линдквист хорош в этом: находить слабое место и бить туда.

– Он был прав.

– Насчёт непрерывности – да. Насчёт всего остального – нет.

Майя отпила кофе. Он был действительно ужасным – горьким, пережжённым, с металлическим привкусом автомата. Но горячим.

– Вы правда думаете, что моя модель… что в ней что-то есть?

Орлов не ответил сразу. Он смотрел на неё – внимательно, оценивающе, как смотрят на уравнение, пытаясь понять его структуру.

– Я думаю, – сказал он наконец, – что вы задали правильный вопрос. Это редкость. Большинство учёных тратят жизнь на правильные ответы к неправильным вопросам. Вы начали с другого конца.

– Но если уравнение неверно…

– Уравнения можно исправить. Вопросы – нет. – Он сделал глоток кофе, поморщился. – Ваша идея о резонансных окнах. Откуда она?

Майя помолчала. Никто раньше не спрашивал её об этом – о том, как рождаются идеи, а не о том, как они формализуются.

– Не знаю, – призналась она. – Это было… ощущение. Я читала работы Сасскинда, Малдасены, ваши… – она запнулась, – и мне казалось, что чего-то не хватает. Что все описывают что, но не как. И однажды ночью – я сидела на крыше общежития, смотрела на звёзды – мне вдруг подумалось: а что, если горизонт событий – это не стена? Что, если это мембрана? Что, если она пропускает информацию – но не всегда, а в определённые моменты?

Орлов смотрел на неё. Его глаза – карие, тёплые – на долю секунды стали другими. Пустыми. Смотрящими сквозь неё, куда-то далеко.

Потом – так же внезапно – он снова был здесь.

– Интуиция, – сказал он. – Хорошая интуиция. Редкая.

– Или бред недосыпающей студентки.

– Бред и интуиция часто неотличимы. Разница выясняется потом – когда одно из них оказывается правдой.

Он отставил стаканчик и протянул ей руку – не для рукопожатия, а ладонью вверх, словно предлагая что-то невидимое.

– Майя. Можно – Майя?

– Да.

– Майя, я прилетел в Женеву сегодня утром. Я не планировал это – у меня лекция в Цюрихе через два дня, я мог бы остаться там. Но… – он помедлил, – что-то подсказало мне, что нужно быть здесь. Именно сегодня. Именно на этой секции.

– Подсказало?

– Интуиция. – Он улыбнулся – и улыбка преобразила его лицо, сделала его моложе, живее. – Или бред недосыпающего профессора.

Майя невольно улыбнулась в ответ.

– Я хочу предложить вам кое-что, – продолжал Орлов. – Не сейчас – потом, когда вы защитите диплом. Аспирантура в моей лаборатории. Три года, может быть, четыре. Работа над вашей моделью – с правильными уравнениями.

Она замерла.

– Это… вы серьёзно?

– Абсолютно серьёзно.

– Но вы видели меня… пятнадцать минут. Услышали доклад с ошибкой. Почему вы…

– Потому что вы нашли дверь, – повторил он. – А я – возможно – знаю, что за ней.

Они вышли из здания университета вместе.

Дождь не прекратился – даже усилился, превратившись в косую завесу, которая мгновенно промочила Майино пальто. Она не взяла зонт – глупо, по-студенчески глупо.

Орлов – Дмитрий – раскрыл зонт над ними обоими. Большой, чёрный, старомодный – из тех, что передают по наследству.

– Куда вы теперь? – спросил он.

– В отель. Рейс завтра утром.

– Далеко?

– Через два квартала.

Они пошли вместе – не договариваясь, не обсуждая. Просто пошли.