Эдуард Сероусов – Садовники бездны (страница 2)
Человечество не было готово к новости о собственной смертности. Не индивидуальной – цивилизационной.
Майя говорила себе: я защищаю их. От знания, которое их уничтожит.
И каждый раз, когда эта мысль приходила, другая часть её разума – холодная, аналитическая, безжалостная – спрашивала:
Ожидание.
Она ждала чего-то. Сама не знала чего. Контакта? Подтверждения? Чьего-то голоса из темноты, который скажет: «Мы знаем. Мы здесь. Мы поможем»?
Абсурд. Иррациональность, недостойная учёного.
Но ожидание не уходило. Оно жило где-то в подсознании, как тихий гул систем жизнеобеспечения – незаметное, пока не прислушаешься.
Иногда, глядя на чёрную дыру, Майя думала:
Она никому не говорила об этом чувстве. Это было бы концом её карьеры – директор теоретического отдела, верящая в инопланетян? Но чувство не уходило.
И теперь, двадцать лет спустя, она начинала подозревать, откуда оно взялось.
Дмитрий.
Мысль о муже пришла непрошеной, как приходила всегда в эти ночные часы. Он умер шесть лет назад – рак мозга, полгода агонии, конец в стерильной палате санкт-петербургского госпиталя. Майя была на станции, когда это случилось. Не успела прилететь. Не успела попрощаться.
Дети были рядом с ним – Анна, Кирилл. Они не простили матери её отсутствия. Майя не просила прощения. Она знала: это было бы ложью. Она
Почему?
Ответ был страшнее, чем любой из ответов о молчании.
Она боялась. Не смерти Дмитрия – того, что он скажет перед смертью.
Последние месяцы его болезни были странными. Бред, несвязные фразы, обрывки мыслей. Врачи говорили – опухоль давит на речевые центры. Но иногда, в моменты ясности, Дмитрий говорил вещи, которые Майя не понимала.
«Они придут. Скоро. Ты должна быть готова.»
«Звёзды – семена, Майя. Я говорил тебе, помнишь?»
«Прости меня. Я не мог рассказать. Не позволяли.»
Бред умирающего. Так она себе говорила. Так было проще.
Но ночами, когда станция засыпала и Майя оставалась наедине с чёрной дырой, она думала:
Дмитрий был странным человеком. Она полюбила его за это – за способность видеть связи там, где другие видели хаос, за интуицию, граничащую с ясновидением, за моменты, когда он говорил что-то, и годы спустя оказывалось, что он был прав.
«Ошибка в уравнении 7.4 интереснее правильного решения.»
Откуда он знал? Как мог знать, что именно эта ошибка приведёт её к открытию, которое она будет скрывать двадцать лет?
Случайность. Интуиция гения. Так говорила рациональная часть разума.
Но была другая часть – та, что просыпалась по ночам и смотрела в бездну, – которая шептала:
Майя тряхнула головой, отгоняя мысли. Это был путь к безумию – искать заговоры там, где были только совпадения. Обсерватория Края славилась своим влиянием на психику; за двадцать два года здесь работы Майя видела, как крепкие люди ломались от близости к бездне. Один коллега начал слышать голоса из чёрной дыры. Другая – убедилась, что горизонт событий смотрит на неё. Третий просто вышел в шлюз без скафандра однажды утром.
Майя не собиралась пополнять статистику.
Она снова сосредоточилась на экране. Данные по квазару 3C 273 – привычные, понятные, безопасные. Флуктуации яркости, которые ничего не значили для судьбы человечества. Работа, которая не требовала выбора между молчанием и катастрофой.
Пальцы застучали по клавиатуре. Код послушно выстраивался строчка за строчкой.
Прошёл час. Или два – Майя не следила за временем, когда работала.
Холод смотрового зала понемногу пробирался сквозь термокомбинезон. Температура здесь всегда была на два градуса ниже нормы – странная аномалия, которую инженеры не могли исправить уже много лет. Официально – дефект системы климат-контроля. Неофициально – станция «дышала», и смотровой зал, ближе всего расположенный к куполу, охлаждался сильнее остальных.
Майя поёжилась, но не встала. Вставать – значило признать, что ночь заканчивается, что скоро придётся вернуться к дневной роли: директор теоретического отдела, требовательная начальница, сдержанная женщина с репутацией ледяной королевы. Роль, которую она играла двадцать два года. Роль, которая защищала её от вопросов – почему она так много времени проводит за анализом данных, которые никто больше не смотрит? Почему она засиживается допоздна? Почему в её глазах иногда мелькает что-то похожее на страх?
Простой ответ. Страшный ответ.
Майя закрыла файл с квазаром и открыла другой – не «Орион», нет. Файл попроще: личный дневник, который она вела нерегулярно, урывками, в минуты слабости.
Последняя запись – три месяца назад:
Она добавила новую строку:
Пальцы зависли над клавиатурой. Что ещё написать? Что она чувствует себя старой и усталой? Что двадцать лет молчания превратились в тюрьму, из которой она не знает выхода? Что иногда, глядя на аккреционный диск, она думает:
Она не написала этого. Удалила последнюю строку и закрыла дневник.
Мысли о смерти приходили и уходили, как приливы. Майя давно научилась не обращать на них внимания. Она не собиралась умирать – не так. Не от малодушия. Если уж уходить – то зная, что сделала всё, что могла.
Проблема была в том, что она не знала, что
В 04:47 по корабельному времени станция вздрогнула.
Не сильно – едва заметная вибрация, которую неопытный человек списал бы на работу двигателей ориентации. Но Майя провела здесь слишком много времени, чтобы обмануться. Это был гравитационный прилив – очередной «вздох» чёрной дыры, как называли их старожилы.
Обычно они случались раз в шесть-восемь часов. Этот пришёл слишком рано.
Майя нахмурилась и открыла мониторинг внешних датчиков. Параметры аккреционного диска – в норме. Масса чёрной дыры – стабильна. Гравиметрия – в пределах обычных флуктуаций.
Тогда что?
Она переключилась на данные телескопов дальнего обзора. Ничего необычного. Спокойная ночь – если это слово применимо к пространству, где не было ни ночи, ни дня, только вечная тьма и свет мёртвых звёзд.
И тогда она заметила.
Крошечная аномалия на периферии зрения – не в данных, а в углу экрана. Мигающий значок входящего сообщения. Канал связи – зашифрованный, приоритетный, только для руководства станции.
Майя открыла сообщение.
Отправитель: Елена Варга, заместитель директора.
Текст: «Срочное собрание. Конференц-зал. Сейчас.»
И одно слово в конце, без объяснений:
«Контакт».
Майя смотрела на экран несколько секунд, не двигаясь.
Контакт.
Слово, которое на станции имело только одно значение. Не связь с Землёй – для этого были стандартные каналы. Не сообщение от других обсерваторий. «Контакт» значило одно: внеземной разум. Обнаружение сигнала. Первый контакт.
За всю историю человечества этого не случалось ни разу. Были ложные тревоги, были артефакты, были естественные феномены, принятые за искусственные сигналы. Но настоящего контакта – никогда.
И вот – сейчас. В 04:48 по корабельному времени, на орбитальной станции в шести тысячах световых лет от Земли.
Руки Майи дрожали, когда она закрывала терминал. Не от страха – от чего-то другого. От узнавания.