Эдуард Сероусов – Решётка-7 (страница 12)

– Или блокада – это клетка, а сигнал – голос того, кто хочет помочь выбраться.

– Да, – сказала Демирчи. – Может быть и так. Но мы не имеем права рисковать. Если мы ошибёмся – ошибётся не группа добровольцев. Ошибётся вид. Восемь миллиардов человек. Цена проверки – возможно, всё.

Нора смотрела на снимок фМРТ. Регулярная сетка. Слишком правильная для биологии.

– Что вы от меня хотите?

– Мы контролируем информацию. Любой, кто приблизится к открытию решётки-7, должен быть остановлен – мягко, если возможно. Жёстко, если необходимо. Нам нужны люди на местах. На каждой станции, в каждом крупном исследовательском центре. Люди, которые смотрят, слушают, ждут. И если кто-то найдёт решётку – действуют.

– Спящие агенты.

– Стражи, – поправила Демирчи. – Мы охраняем тишину. Не из страха – из ответственности.

Нора подумала. Недолго. Она была аналитиком – не по профессии, а по складу: собрать данные, оценить вероятности, принять решение. Данные: неизвестная структура в мозге, неизвестный сигнал, три попытки разблокировки с совокупной статистикой в десятки мертвых, неизвестный агент. Вероятности: не поддаются оценке – слишком много неизвестных. Решение: в условиях неопределённости – выбирай вариант с минимальным необратимым ущербом.

Молчать – обратимо. Можно всегда заговорить потом.

Закричать – необратимо. Если крик привлечёт не того, кого надо.

– Я согласна, – сказала Нора.

Демирчи кивнула. Один раз. Коротко. Как в начале разговора.

– Добро пожаловать в «Консорциум Тишины».

Семь лет. Два года на Психее-1. И вот – протокол «Тишина».

Нора спустилась в переходную зону между тором и ядром, прошла мимо шлюза, ведущего к стыковочным узлам, и свернула в техническое крыло. Здесь коридоры сужались – полтора метра в ширину, потолок низкий, освещение аварийное: красные светодиоды через каждые три метра, бросающие тусклый багровый свет на переборки и кабельные каналы. Температура упала: нежилые секции станция не обогревала, и воздух здесь был четыре-пять градусов выше нуля, сухой, с запахом машинного масла и холодного металла.

Нора шла по техническому тоннелю, и красные диоды ритмично мерцали в такт её шагам – или ей так казалось. Руки она держала в карманах куртки. Дыхание – ровное, контролируемое. Пар изо рта – едва заметный в красном свете.

Рекогносцировка. Первый приоритет после активации: оценить обстановку, составить план, определить уязвимости.

Она знала станцию. Два года – достаточно, чтобы выучить каждый коридор, каждую переборку, каждый шлюз. Но знать и оценивать с точки зрения оперативного планирования – разные вещи. Раньше Нора смотрела на Психею-1 как техник: кабели, ретрансляторы, антенные блоки, ремонт, профилактика. Сейчас она смотрела как диверсант.

Станция была уязвима. Как любая конструкция в космосе.

Нора прошла мимо переборки 4-А и остановилась у развилки. Направо – основной кабельный канал, идущий к реакторному модулю. Налево – ответвление к лаборатории Чэнь. Прямо – тоннель к грузовому шлюзу секции 2, через который принимали грузы с транспортных кораблей.

Грузовой шлюз. Нора мысленно отметила: главная точка входа для абордажной группы. Двойные створки, ручное управление изнутри, аварийная блокировка – электромагнитная, зависит от питания. Если отключить питание секции 2 – шлюз можно открыть вручную, без предупреждения. Группа «Консорциума» войдёт тихо.

Она повернула направо. Кабельный канал к реактору – двести метров прямого тоннеля, переборки через каждые двадцать метров, автоматические, срабатывают при падении давления. Реактор – сердце станции: термоядерный, дейтерий-гелий-3, тысяча двести киловатт на всю станцию. Контроль реактора – контроль всего: жизнеобеспечения, гравитации, связи, освещения. Рубить реактор – последнее средство, и Нора не планировала его использовать. Но знать маршрут – необходимо.

Тридцать два метра от основного кабельного канала до реакторного отсека по боковому тоннелю. Она прошла этот путь, считая шаги. Тридцать восемь. В скафандре – медленнее, сорок пять-пятьдесят. Две минуты. Запомнила.

Развернулась. Обратно к развилке. Налево – к лаборатории.

Восемнадцать метров. Две переборки – 7-Б и 7-В. Обе автоматические, обе с ручным переключением. Лаборатория Чэнь – модуль Л-4, прикреплённый к ядру станции, доступ через шлюз с биометрическим замком. Нора знала код – не биометрию Чэнь, а мастер-код обслуживания, который давал доступ ко всем шлюзам станции. Часть её подготовки: два года назад, в первую неделю, она скопировала мастер-коды из системы под предлогом планового обновления прошивки замков.

Лаборатория. Если информация выйдет за её пределы – задача усложнится на порядок. Пока Чэнь работает одна, данные контролируемы. Если она привлечёт других – Марковича, старший персонал, – контроль потерян.

Нора остановилась у переборки 7-Б. Положила ладонь на холодный металл. Красные диоды мерцали на стенах, и тени от кабельных пучков ползли по потолку, как щупальца.

Она думала.

Приоритет-1: перехват информации. Нора вернулась мыслями к коммуникационному узлу. Все исходящие каналы станции проходили через узел – и через неё. Фильтрация не составит труда: автоматизированный перехват по ключевым словам, подмена подтверждений доставки. Чэнь отправит сообщение на Землю – и получит стандартное подтверждение. Сообщение при этом останется в буфере, невидимое для получателя. Задержка: неопределённая, пока Чэнь не заподозрит, что ответ не приходит слишком долго. При задержке связи в двадцать шесть минут – отсутствие ответа в течение нескольких часов не вызовет подозрений. Нескольких дней – вызовет.

Нора составила список ключевых слов мысленно. «Решётка». «Фузиформная». «Нейроблокада». «1420 МГц». «Р-7». Настроить фильтр – двадцать минут работы в узле. Она сделает это утром, в начале смены, когда присутствие в узле не вызовет вопросов.

Приоритет-2: подготовка инфраструктуры. Что именно нужно группе «Консорциума» при прибытии? Беспрепятственный доступ на станцию – грузовой шлюз, секция 2. Контроль над реакторным отсеком – страховка. Контроль над лабораторией – цель. И отсутствие вооружённого сопротивления.

Последнее – проблема. Маркович. Двенадцать бойцов. Корвет «Мнемозина» на стыковке.

Нора знала Марковича. Два года – достаточно, чтобы понять: он не подчинится приказу, который считает неправильным. Веста это доказала – не то, что он сделал, а то, что он мучался потом. Человек, который мучается после правильного тактического решения, – это человек, для которого правила важнее результата. Но у Марковича был предел: он не стал бы молча смотреть, как уничтожают лабораторию и данные. Он задал бы вопросы. И если ответы его не устроят – он встанет между группой и Чэнь.

Нора не могла нейтрализовать Марковича. Не в одиночку, не на станции, где он знал каждый угол. Но она могла создать условия, при которых его сопротивление будет минимальным. Контроль информации – первый шаг. Если Маркович не будет знать, что происходит, до прибытия группы – его реакция будет запоздалой.

Приоритет-3: ликвидация. Нора не хотела об этом думать.

Она подумала.

Лин Чэнь. Тридцать семь лет. Нейрофизиолог. Одержимая. Безобидная – в физическом смысле. Невысокая, худая, без боевой подготовки, без оружия. Ликвидация – технически тривиальная задача. Авария в лаборатории: утечка газа, короткое замыкание, разгерметизация. Нора могла организовать любой из вариантов и уйти чистой.

Но приоритет-3 – последнее средство. Только при неконтролируемой утечке. А пока утечки нет – Чэнь работает одна, в запертой лаборатории, и данные не выходили за её пределы.

Пока.

Нора убрала руку с переборки. Развернулась. Пошла обратно к жилому тору – медленно, размеренно, считая переборки. Красные диоды. Запах смазки. Холод.

Утром Нора настроила фильтры.

Это заняло не двадцать минут, а тридцать семь – она была тщательна. Автоматический перехват работал на уровне маршрутизатора: любой исходящий пакет, содержащий ключевые слова или их производные на любом из шести рабочих языков станции, задерживался в буфере. Отправитель получал стандартное подтверждение доставки – сгенерированное фильтром, а не реальное. Для отправителя всё выглядело нормально: сообщение ушло, подтверждение получено, ждём ответа.

Ответа не будет. Потому что сообщение лежит в буфере, и только Нора имеет к нему доступ.

Она протестировала систему: отправила тестовый пакет с ключевым словом «фузиформная» на фиктивный адрес. Перехват сработал. Подтверждение – сгенерировано. Пакет – в буфере. Чисто.

Нора стёрла тестовый пакет и вернулась к рутинной работе. Смена начиналась через двенадцать минут, и Коваленко – её сменщик на ночной вахте – уже заглянул в узел, чтобы передать журнал.

– Тихая ночь? – спросила Нора.

– Мёртвая, – сказал Коваленко. Зевнул. – Единственное событие – калибровочный импульс от земного ретранслятора в два сорок. Штатный.

– Ясно.

Коваленко ушёл. Нора осталась одна в узле и начала рабочий день: проверка каналов, тестирование резервных линий, обновление программного обеспечения приёмников. Обычная работа. Обычный день.

Кроме того, что в середине утра она сделала ещё одну вещь – маленькую, тихую, незаметную.

Нора зашла в систему медицинского модуля. Не через основной интерфейс – через сервисный порт, к которому имела доступ как техник-связист, отвечающий за медицинскую телеметрию. Формально – её обязанность: обеспечивать передачу данных из медотсека на Землю. Фактически – доступ к диагностическому оборудованию.