Эдуард Сероусов – Протокол Забвения (страница 4)
Красивая теория. Проблема была в практике.
Измерение Φ требовало невероятной вычислительной мощности. Для простейшей нейронной сети из ста нейронов полный расчёт занял бы больше времени, чем существует Вселенная. Человеческий мозг с его восьмьюдесятью шестью миллиардами нейронов и квадриллионом синаптических связей был принципиально недоступен для прямого анализа.
Даниэль и его команда потратили семь лет на разработку приближённых методов. Комбинация функциональной МРТ, магнитоэнцефалографии и алгоритмов машинного обучения позволяла получить оценку Φ с погрешностью – по их расчётам – около пятнадцати процентов. Достаточно для исследовательских целей. Недостаточно для индивидуальных диагнозов.
Но цифры накапливались. Паттерны проявлялись.
Средний человек – офисный работник, водитель автобуса, школьный учитель – показывал Φ около 3.2. Люди с медитативным опытом, художники, учёные – чуть выше, до 3.8. Буддийские монахи с десятилетиями практики – до 4.0, иногда 4.2.
А потом были исключения.
Пожилая женщина из Алгарве, никогда не медитировавшая, едва окончившая начальную школу. Φ = 4.6. Молодой программист из Порту, атеист и скептик. Φ = 4.8. Девочка-подросток из Коимбры, которую привели родители, обеспокоенные её «странностями». Φ = 5.1.
Что объединяло этих людей? Даниэль не знал. Три года исследований, сотни субъектов, терабайты данных – и никакой закономерности. Ни генетической, ни социальной, ни психологической.
Только метакогниция.
Способность сознания осознавать акт осознания. «Второе внимание», как называл это Кастанеда. Все высокие результаты демонстрировали её в избытке – способность наблюдать за собственными мыслями со стороны, отслеживать процесс мышления в реальном времени, рефлексировать над рефлексией.
Но что из этого было причиной, а что – следствием?
Даниэль потёр глаза. Вопросы множились быстрее ответов, и иногда – всё чаще – он задавался вопросом, не гонится ли за тенью.
Кафетерий на первом этаже предлагал стандартный набор университетской еды: салаты с подозрительной свежестью, сэндвичи в целлофане, супы из пакетов. Даниэль и Марина предпочитали скамейку во внутреннем дворике, куда солнце добиралось только в полуденные часы, но зато здесь можно было есть принесённое из дома.
Сегодня это были остатки вчерашнего ужина: рис с курицей по-африкански, рецепт матери Даниэля, умершей восемь лет назад. Марина утверждала, что его версия получается лучше оригинала. Он знал, что она лжёт из любви.
– Выходные, – сказала Марина, отламывая кусок хлеба. – У нас есть планы?
– Суббота – статья для Nature Neuroscience. Они хотят правки к понедельнику.
– А воскресенье?
Даниэль задумался. Воскресенья обычно проходили в тумане домашних дел: стирка, уборка, продуктовый магазин. Иногда – прогулка вдоль набережной, если погода позволяла.
– Ничего конкретного. Почему?
– Хосе звал на барбекю. Он наконец-то закончил ремонт террасы и хочет похвастаться.
Хосе Феррейра – брат Марины, старше её на четыре года, работавший электриком в порту. Они виделись нечасто: графики не совпадали, интересы – тоже. Хосе смотрел футбол и читал детективы; Даниэль не понимал ни того, ни другого.
– Во сколько?
– К трём. Можем уйти к шести, если тебе станет невыносимо.
– Мне не становится невыносимо.
Марина подняла бровь.
– Прошлый раз ты ушёл в туалет и читал там статью сорок минут.
– Это была важная статья. Хабермас о квантовой когерентности в микротрубочках.
– Это был туалет моего брата.
Даниэль не нашёл контраргумента.
– Ладно, – признал он. – Иногда мне становится немного… некомфортно. Но это не значит, что я не хочу идти.
– Ты не хочешь идти.
– Я хочу хотеть идти. Это считается?
Марина засмеялась – тем низким, грудным смехом, который он полюбил ещё на первом курсе, двадцать лет назад, когда она была студенткой медицинского, а он – аспирантом когнитивных наук. Они встретились на междисциплинарном семинаре, посвящённом, по иронии судьбы, природе сознания. Она задала докладчику вопрос, который тот не смог опровергнуть. Даниэль влюбился где-то между вторым и третьим её предложением.
– Считается, – сказала она. – Я позвоню Хосе, скажу, что мы будем.
Солнце светило ярко, по-осеннему остро. Лиссабон в октябре – один из лучших городов в мире: туристы уже схлынули, жара спала, но дни ещё длинные и тёплые. В воздухе пахло морем и жареными каштанами от лотка у входа в университет.
Даниэль посмотрел на часы. 13:47.
– Мне пора возвращаться, – сказал он. – В два тридцать конференц-звонок с Цюрихом. Они хотят обсудить протокол совместного эксперимента.
– Швейцарцы?
– ETH. У них есть оборудование, которого у нас нет. Сверхпроводящий квантовый интерферометр. Если объединить его с нашими методами…
– Вы сможете измерять Φ точнее?
– Теоретически – да. Практически… – Он пожал плечами. – Посмотрим.
Марина собрала остатки обеда в контейнер.
– Я в операционной до шести. Потом – заеду за продуктами. Тебе что-нибудь нужно?
– Кофе. Закончился.
– Опять?
– Ты знаешь мою норму.
– Твоя норма – это медленное самоубийство сердечно-сосудистой системы.
– Ты – хирург, а не кардиолог.
– Я – твоя жена. Это даёт мне право на экспертное мнение.
Она наклонилась и поцеловала его – быстро, по-деловому, но её губы на мгновение задержались у его виска.
– Увидимся вечером, – сказала она и ушла, её силуэт растворился в тени коридора.
Даниэль остался сидеть ещё минуту, глядя на небо над внутренним двором. Безоблачное, синее, совершенно обычное.
Потом встал и пошёл обратно в лабораторию.
Конференц-звонок с Цюрихом затянулся. Швейцарцы – педантичный народ – хотели обсудить каждую деталь протокола: калибровку оборудования, синхронизацию данных, распределение авторства в будущих публикациях. Последний пункт занял больше всего времени.
Даниэль сидел перед ноутбуком, слушая монотонный голос профессора Мюллера, и думал о том, как странно устроена наука. Люди, посвятившие жизнь поиску истины, тратили половину рабочего времени на политику, иерархии и территориальные споры. Кто будет первым автором? Чья лаборатория получит кредит за прорыв? Чьё имя войдёт в историю?
Сознание – главная загадка Вселенной. Проблема, над которой бились философы от Платона до Чалмерса. И вот они сидят и обсуждают, кто будет указан в строке «corresponding author».
– …таким образом, мы предлагаем провести первый совместный эксперимент в январе, – закончил Мюллер. – Если это устраивает португальскую сторону.
– Устраивает, – сказал Даниэль, возвращаясь к разговору. – Я отправлю вам скорректированный протокол до конца недели.
– Превосходно. Есть ещё вопросы у коллег?
Экран был разделён на шесть окон: четверо швейцарцев в стерильных белых халатах, Даниэль в своём захламлённом кабинете и его ассистентка Карла, присоединившаяся из дома из-за простуды.
– Никаких вопросов, – сказала Карла хриплым голосом.
Остальные покачали головами.
– Тогда – до следующей среды. Auf wiedersehen.
Окна погасли одно за другим.
Даниэль посмотрел на часы. 14:35. Два часа жизни, потраченные на бюрократию. Но если сотрудничество с ETH выгорит, это может стать прорывом. Их квантовый интерферометр позволял отслеживать когерентность на субклеточном уровне – в микротрубочках нейронов, там, где, по гипотезе Пенроуза и Хамероффа, могли происходить квантовые процессы, связанные с сознанием.