Эдуард Сероусов – Протокол EDEN (страница 7)
Он дошёл до раздела «Дополнительные сведения».
Здесь обычно указывалось всё, что могло быть значимым: аффилиации, контакты, история флагов.
История флагов.
Флаг 2027 года. Мать.
Волков смотрел на пустую строку.
С оперативной точки зрения это была значимая деталь. Биоптат матери содержал потенциальный след Вставки – аномалию метилирования, которую тогдашние инструменты не смогли распознать. Теперь дочь работает с инструментами нового поколения и, судя по запросу, нашла ту же аномалию на биосферном масштабе. Это могла быть причинно-следственная связь: дочь ищет то, что убило мать, и находит нечто другое – Вставку – как побочный продукт поиска.
Это могло быть важно для понимания мотивации объекта. Мотивация влияла на предсказуемость поведения. Предсказуемость – на выбор стратегии.
Волков это знал. Он двадцать два года делал доклады и знал, что туда включать.
Он оставил строку пустой.
Не потому что принял решение скрыть информацию – нет. Потому что флаг 2027 года был данными с низким уровнем достоверности: аномалия метилирования, названная артефактом. Связь между этим флагом и нынешним запросом дочери была умозаключением, а не фактом. В докладе место умозаключениям в разделе «Выводы», а не «Дополнительные сведения».
Это было технически корректное объяснение.
Он знал, что оно неполное.
Он нажал «Отправить».
Доклад ушёл в 04:23 по центральноевропейскому времени.
Волков откинулся на спинку кресла. За спиной дежурный французский акцент что-то вполголоса сказал коллеге – скорее всего о кофе или о смене. Нормальная ночь. Нормальный разговор.
Волков смотрел на мониторинговую карту. Оранжевая точка над Сингапуром. Маленькая. Далёкая.
Он подумал о том, что знает о Хольме и как Хольм отреагирует на доклад. Хольм скажет: наблюдение, правильное решение. Хольм спросит об уровне технической оснащённости объекта. Хольм захочет знать, с кем объект работает в лаборатории и есть ли риск утечки через коллег. Стандартные вопросы. Волков на них уже ответил – предварительно, на основании публичных данных.
Потом Хольм закроет файл и вернётся к другим делам. У него было достаточно других дел – «СЕНАТОР» не жил одной точкой на карте.
Волков тоже должен был вернуться к другим делам. Азиатско-тихоокеанский сектор – не только Сингапур. Была ситуация в Японии – исследовательская группа в Цукуба, работавшая с синтетической хроматиновой структурой. Не Вставка, не близко, но стоило наблюдать. Была ситуация в Южной Корее – не научная, административная: утечка в протоколах безопасности одного из узлов мониторинга. Требовала внимания.
Он должен был закрыть файл Чен Рэйчел и переключиться.
Он закрыл файл.
Просидел ровно одиннадцать секунд, глядя на рабочий стол – пустой, без открытых документов, только фоновое изображение: серый нейтральный цвет, корпоративный стандарт. Потом открыл файл снова.
Перешёл к разделу «Биография». Нашёл вложенные документы. Там было несколько – стандартная выгрузка из открытых источников, публикации, конференции, один патент. И одно фото: публичная фотография с институтского сайта НУС, официальная, чёрно-белая. Рейчел Чен смотрела в объектив с выражением, которое бывает у людей, которые не любят фотографироваться, но понимают, что это необходимо.
Рядом с этой фотографией – в прикреплённом архиве флага 2027 года, автоматически добавленном системой – была другая. Не официальная. Одна из тех, что попадают в медицинские базы данных вместе с документами пациента: снимок при поступлении, идентификационный. Чен Линь-Вэй, 2027 год.
Пожилая женщина. Худая, как бывают люди в конце долгой болезни. Она смотрела не в объектив – куда-то вбок, может быть, в окно. Свет был боковой, больничный.
Волков смотрел на это фото.
Он думал – без слов, просто образами – о том, как это устроено: человек двадцать лет ищет причину смерти матери. Не находит. Продолжает искать. И в процессе поиска натыкается на нечто, с причиной этой смерти никак не связанное – или связанное, но иначе, чем она думает. На нечто, которое её убьёт, если она продолжит двигаться в том же направлении.
Не буквально, возможно. Волков был реалистом.
Но нейтрализация – это тоже смерть. Другого рода. Конец работы. Конец поиска.
Он не принял этого решения – нейтрализации. Он принял наблюдение. Это было правильно. Это было профессионально.
Он закрыл файл.
На этот раз – окончательно.
Встал, потянулся. Шея затекла – не от напряжения, просто от возраста. За сорок три это начинает происходить само по себе, без причины. Он повернул голову влево, вправо. Щелчок позвонка. Прошло.
– Смена в восемь? – спросил он у дежурного.
– В восемь ноль пять, майор.
– Хорошо.
Он взял пиджак. Вышел из оперативного зала.
В коридоре было тихо. Флуоресцентный свет без теней. Поверхности слишком твёрдые – бетон под покрытием, не дерево, не камень. Шаги звучали слишком громко. Он знал этот коридор наизусть – каждый поворот, каждую дверь, цифры на каждой табличке, – и всё равно каждый раз замечал: здесь нет запаха. Совсем. Кондиционированный воздух, нейтральный до неестественности. Люди работали здесь годами и привыкали – но Волков так и не привык. Он замечал отсутствие запаха каждый раз. Это было его личной мерой присутствия в этом здании: пока замечаешь, ты ещё здесь не растворился.
Он прошёл к лифту. Нажал кнопку.
В голове крутилась одна строка из досье, не важная, периферийная:
Три года аспирантуры. Мать в это время – жива, но болезнь, скорее всего, уже начиналась исподволь. Дочь пишет диссертацию о теломеразной дисфункции в нейронах, не зная ещё, что именно от этого умрёт мать. Или зная. Возможно – уже зная. Возможно, она выбрала тему именно потому, что видела первые симптомы.
Лифт пришёл.
Двери открылись. Волков вошёл. Нажал на уровень гостевого крыла.
В ушах стояла тишина – та самая, которую здесь называли нормальной рабочей атмосферой. В этой тишине двадцать два года жили люди, знавшие о Вставке. Знавшие о счётчике. Знавшие, что где-то в Облаке Оорта – он не любил это слово, оно казалось ему слишком поэтическим для технического документа – существует нечто, которое этот счётчик ждёт.
Двадцать два года в этой тишине – и Волков до сих пор не научился не думать об этом перед сном.
Двери лифта открылись. Гостевое крыло. Коридор чуть теплее, чуть менее стерильный.
Он прошёл в свою комнату. Лёг не раздеваясь. Закрыл глаза.
Оранжевая точка над Сингапуром.
Через несколько минут он думал уже о другом – о Японии, о Цукуба, о протоколах безопасности в Корее. Профессиональная дисциплина: нельзя застревать. Файл закрыт. Решение принято. Следующее дело.
Он почти заснул.
Почти.
Потом открыл глаза и лежал в темноте ещё час, глядя в потолок, который не видел.
Глава 4. Четыре часа
Она нашла это случайно.
Не потому что искала – потому что была аккуратна. Аккуратность была её рабочей привычкой, сформировавшейся ещё в аспирантуре под давлением научного руководителя, который считал, что хаотичное рабочее место – это симптом хаотичного мышления. Рейчел с ним не соглашалась принципиально, но привычку усвоила: в конце каждого дня она проверяла логи активности своей рабочей станции. Не потому что ожидала найти что-то неожиданное. Потому что так было принято.
В логе за последние сорок восемь часов было стандартное: запуск скриптов, обращения к базам данных, синхронизация с облачным хранилищем, несколько автоматических системных процессов. Всё как обычно.
Кроме одной строки.
Она заметила её не сразу – пропустила на первом просмотре, потому что строка выглядела как стандартный процесс синхронизации. Только временна́я метка была неправильной: синхронизация происходила в 02:17 ночи, когда в лаборатории никого не было, а её рабочая станция, по всем правилам, должна была находиться в спящем режиме.
Она остановилась. Прочитала строку ещё раз.
Зашифрованный внешний буфер.
Рейчел смотрела на эту строку и чувствовала, как у неё очень медленно, очень методично переставляются вещи в голове – как бывает, когда что-то понимаешь не вдруг, а слоями, и каждый следующий слой холоднее предыдущего.
Синхронизация с облачным бэкапом Института выглядела иначе. Адрес назначения был другим. Адрес буфера, куда ушли её данные, не совпадал ни с одним адресом в стандартной конфигурации сети Института. Она проверила дважды.
Её данные – папка с анализом региона Т2-Т4, всё, что она сделала за последние пять дней, – ушли куда-то ночью. Без её ведома. Без её команды.