Эдуард Сероусов – Последний символ (страница 8)

– Нет, – сказал Заславский, и соврал.

Он боялся. Не зеркальной системы – не прямо сейчас. Он боялся другого: что будет, когда это станет известно. Когда он откроет рот и скажет это в публичном пространстве. Когда его спросят: «Что это означает?» – и придётся отвечать. Принимать решения о том, что делать. Нести ответственность за то, что произойдёт дальше.

Восемь лет назад, когда умерла Маша, он дал себе слово: он больше не будет принимать решения, которые касаются других людей. Он публикует данные. Он передаёт. Он описывает наблюдение. Дальше – не его дело.

Сейчас это правило трещало.

– Мы должны хотя бы показать Хирасаве, – сказал Пак. – Он руководитель группы. Обязан знать.

– Хирасава уедет в Токио только в понедельник. Сегодня суббота.

– Тогда позвоним.

– В семь утра в субботу? – Заславский посмотрел на него. – Нет.

– Тогда напишем письмо, чтобы был след. Чтобы —

– Дон-Хён. – Заславский поднял руку. – Подожди. Прежде чем мы куда-либо это передаём – давай проверим ещё раз. Вместе. Ты смотришь на мои данные свежим взглядом. Найди ошибку.

Пак смотрел на него секунду. Потом кивнул.

– Хорошо. – Он снял куртку, повесил на спинку стула, сел. – Покажи с самого начала.

Следующие два часа Пак задавал вопросы, а Заславский отвечал.

Не простые вопросы. Пак работал в астрофизике высоких энергий, он понимал детекторы, он понимал анализ данных, и он знал, где искать слабые места. Он спросил про межкалибровочную систематику между AMS и PAMELA – разные сборки детекторов, разные диапазоны регистрации, нельзя просто складывать данные без поправок. Заславский показал поправки. Пак проверил два числа – молча, на своём планшете. Кивнул.

Он спросил про отбор событий – как именно Заславский определял, что считать пиком, а что шумом. Заславский показал критерии. Пак попросил изменить пороговое значение и посмотреть, изменится ли корреляция. Заславский изменил. Изменилась незначительно – от 0.73 до 0.71.

Он спросил про эффект Форбуша – модуляцию галактических космических лучей солнечным ветром. Не является ли наблюдаемый позитронный поток просто отражением этого давно известного эффекта? Заславский показал, что Форбуш уже вычтен из данных на этапе стандартной обработки AMS – процедура, которую они применяли для всех своих анализов последние три года. Пак потребовал показать конкретный шаг в конвейере обработки. Заславский показал. Пак изучал несколько минут, потом сказал: «Ладно».

Он спросил про 2009–2013 годы. Нечитаемый фрагмент. Провал в позитронном потоке.

– Это мне не нравится, – сказал Пак. – Вот это мне совсем не нравится.

– Потому что?

– Потому что это либо самое сильное доказательство, либо самая слабая точка. Если провал в потоке точно совпадает с минимумом ядерной активности – это идеальная корреляция, и тогда ты прав. Но если кто-то из рецензентов найдёт другое объяснение этому провалу – какой-нибудь инструментальный эффект или изменение солнечной активности – он может разрушить всю цепочку.

– Поэтому я и хочу независимую верификацию.

– Независимая верификация займёт месяц. – Пак снова встал. – Коля, а пока мы ждём – кто-нибудь ещё может найти это? Есть другие группы, которые анализируют данные AMS на аномалии?

Заславский подумал.

– Группа Зинновера в Гамбурге. Они работают с той же базой.

– И у них что – нет этого паттерна?

– Они смотрят на другой энергетический диапазон. 100–150 ГэВ. Мой паттерн – 200–250. Они не пересекаются.

– Но если кто-то – случайно, просто расширяя диапазон – посмотрит туда, где ты…

– Тогда они найдут это раньше нас.

Пак остановился.

– Тогда нам нужно публиковать.

– Нет.

– Коля —

– Нет, – повторил Заславский. – Нам нужен независимый наблюдатель. Публиковать сейчас без верификации – это значит выставить незащищённую гипотезу, которую любой скептик разнесёт за неделю. Нам нужно, чтобы данные были неопровержимы.

– А если Зинновер найдёт это через месяц и опубликует первым?

– Тогда мы опубликуем вторыми с лучшими данными. – Заславский поднял взгляд. – Приоритет – это не самое важное.

– Это легко говорить, когда ты старший —

– Это важное открытие, Дон-Хён. – Заславский говорил тихо. – Возможно, самое важное в истории науки. Именно поэтому нам нельзя ошибиться. Нам нельзя выйти с этим и оказаться неправыми. Понимаешь? Если мы ошиблись и потом выяснится, что ошиблись – это убьёт идею. На десятилетия. Никто не будет проверять гипотезу, которую однажды уже опозорили.

Пак молчал.

– Нам нужно быть правыми, – сказал Заславский. – Абсолютно правыми. Прежде чем мы скажем хоть кому-нибудь.

Пак смотрел на него долго. Потом сел.

– Хорошо, – сказал он. – Но один месяц. Не больше.

Заславский кивнул.

Пак взял один из листов бумаги – тот, где была распечатка временного ряда с наложенными кластерами – и стал изучать его внимательно. Потом взял другой – с расчётами расстояния. Потом третий.

Потом остановился.

– Эй, – сказал он. – Ты пролил кофе на Царь-бомбу.

Заславский посмотрел на него.

– Что?

– Вот. – Пак поднёс лист. На распечатке временного ряда – там, где был нанесён ответный пик 1962 года – расплылось бледно-коричневое пятно. Почти высохшее, с чётким краем. Конденсат от кружки, который успел впитаться в бумагу за ночь.

Заславский взял лист.

Пятно было прямо над пиком. Над меткой «февраль 1962. Задержка 7 мес. от Царь-бомбы». Тёмный круг – примерно пять сантиметров в диаметре, неровный по краю, уже неотмываемый.

Он не замечал этого всю ночь. Он ставил кружку куда попало, и кружка конденсировала, и он работал восемь часов, держа кружку в руках и ставя её обратно, и только сейчас понял, что та давно остыла – кружка из термоса, которую он нёс из дома, которая держит тепло двадцать минут, не больше.

Она была холодная.

Он держал её холодной всю ночь – по привычке, потому что рука привыкла что-нибудь держать, когда думает.

Пак положил распечатку обратно на стол. Пятно смотрело вверх.

– Ты не спал вообще? – спросил Пак.

– Нет.

– Коля.

– Я в порядке.

– Ты не в порядке, ты в очень хорошей форме для человека, который не спал восемь часов и только что, возможно – подчёркиваю: возможно – обнаружил нечеловеческую цивилизацию в нашей Солнечной системе, – произнёс Пак спокойно. – Иди домой. Поспи три часа. Потом вернись.

– Мне нужно проверить ещё —

– Завтра.

– Сегодня. Есть ещё один момент, который я хочу проверить – независимое подтверждение через гамма-диапазон. Ты специалист по гамма-всплескам. – Заславский посмотрел на него. – Поможешь?

Пак смотрел в ответ несколько секунд.

– Три часа я не могу ждать, – сказал он. – Хорошо. Давай сначала гамма. Потом ты идёшь домой и спишь. Договорились?

– Договорились.