Эдуард Сероусов – Последний символ (страница 15)

– При нормальном финансировании и без саботажа – восемь лет до первой рабочей передачи. – Пауза. – Без саботажа.

– Вы ожидаете саботаж?

Она посмотрела на него спокойно.

– Да, – сказала она.

Конец перерыва объявили по интеркому – пять минут до возобновления заседания. В коридоре задвигались люди, потянулись обратно в зал.

Ямамото взяла свой кофе – она держала его всё время разговора, не пила – и поставила в стойку для стаканчиков.

– Удачи с голосованием, – сказала она и пошла обратно в зал.

Голосование по первому пункту прошло в четырнадцать ноль-ноль.

Признать данные достаточными для обсуждения на уровне Генеральной Ассамблеи. Двенадцать – за, шесть – против. США, Россия, Австралия, Великобритания, Израиль, Польша – против. Остальные – за, включая Китай, который воздержался на дискуссии, но проголосовал положительно.

Стук молотка председателя – один раз, чёткий.

Зал не аплодировал. Тихий гул – не аплодисменты, не возражения. Что-то между. Как будто большое помещение выдохнуло и не успело решить, облегчение это или тревога.

Голосование по второму пункту – учредить межправительственную рабочую группу – прошло через двадцать минут после короткой технической паузы.

Заславский не следил за дипломатическими деталями. Он следил за Индией.

Индийский делегат – не молодой с планшетом, а тот, в деловом костюме, старший в делегации – поднял руку, когда председатель объявил поимённое голосование. Поднял её без паузы, без колебания – уверенно и сразу.

«Индия – за».

Десять против восьми.

Стук молотка. Ещё раз.

Хирасава не сказал ничего. Просто кивнул – один раз, медленно.

Заславский смотрел на молоток в руке председателя – деревянный, простой, с коричневой ручкой. Обычный предмет на обычном столе. Через тридцать секунд после второго удара он уже не был тем же самым предметом – что-то в нём изменилось, потому что изменилось то, что он только что утвердил.

Тихая коалиция – США, Россия, остальные – сидела на своих местах. Харрисон смотрел в планшет. Катаяма в секции наблюдателей не двигался.

Заславский поймал взгляд Катаямы ещё раз – не потому что искал, а потому что почувствовал его. Катаяма смотрел. Всё с тем же выражением – не гнев, не разочарование. Оценка. Как будто он внёс результат голосования в свою арифметику и уже думает, что делать дальше.

Вечером того же дня Заславского попросили остаться.

Не попросили – передали записку через помощника Паавола: «Комната 412, 18:30, конфиденциально». Хирасава посмотрел на записку и сказал, что тоже придёт. Хирасаве сказали, что его не звали.

Заславский пошёл один.

Комната 412 была переговорной – небольшой, с овальным столом на восемь мест. Из восьми мест было занято три. Паавола – председатель, финн, усталый, без галстука уже. Рибейру – бразильский делегат, которая изменила позицию утром. И – Заславский почти не удивился – Ямамото. Уже без военной формы: в тёмно-синем деловом костюме, с планшетом.

Паавола предложил воды. Заславский взял.

– Рабочая группа будет учреждена на следующей сессии Генеральной Ассамблеи, – сказал Паавола. – Февраль следующего года. Мандат – разработка технического задания на создание средства коммуникации. Принятая терминология пока осторожная – «средство коммуникации», не «гравитационный передатчик». – Он посмотрел на Заславского. – Нам нужен научный руководитель проекта. Человек, который будет отвечать за техническое обоснование перед рабочей группой и перед Ассамблеей.

Заславский молчал.

– Вы первый кандидат, – добавил Паавола. – Вы источник данных. Вы знаете материал лучше всех. – Пауза. – Вы уже дважды отказывались от подобных предложений, насколько я знаю.

– Трижды, – сказал Заславский.

Паавола кивнул.

– Я понимаю причины. – Он не стал их называть. – Но сейчас ситуация другая. Нам нужен человек, которому международная рабочая группа будет доверять. Не политик. Не дипломат. Учёный. Конкретный учёный с конкретными данными.

– Есть другие кандидаты.

– Фрейтаг отказался. Чен Вэй не имеет политической поддержки в текущей конфигурации. Остальные – слабее по уровню. – Рибейру говорила по-английски с лёгким акцентом – прямо, без дипломатических оборотов. – Есть ещё проблема доверия. Если учёный с вашими данными не принимает на себя руководство – это сигнал для рабочей группы, что автор не уверен в собственных выводах.

Это был честный аргумент. Заставил его остановиться.

– Инженерное командование, – сказал Заславский и посмотрел на Ямамото. – Это будете вы.

– Если JAXA подтвердит кандидатуру – да.

– Когда подтвердит?

– Послезавтра. – Без паузы.

Он смотрел на неё. Потом на Паавола. Потом на стол.

Восемь лет. Восемь лет он передавал и публиковал и говорил «не моё решение». Восемь лет он конструировал вокруг себя систему, в которой ответственность за последствия уходила к другим людям.

Пак не мог передать.

Эта мысль пришла неожиданно – не как упрёк, а как факт. Пак написал что-то важное и не успел. Потому что кто-то из тех, кто принимает решения, решил, что Пак не должен успеть. Арифметика выживания – один физик, чьи данные неудобны.

Если Заславский откажется – его заменят. Может быть, кем-то менее точным. Может быть, кем-то, кто понимает данные хуже и поэтому вынесет более уязвимое обоснование. Может быть – никем, и проект заглохнет.

Он знал только одно: если он скажет да – и если потом что-то пойдёт не так – это будет его решение. Его ошибка. Его груз.

Восемь лет он избегал именно этого.

– Мне нужно время, – сказал он.

– Сколько? – спросила Рибейру.

– До завтра.

Паавола кивнул. Рибейру кивнула. Ямамото не кивала – просто смотрела на него. Не с ожиданием, не с давлением. Просто смотрела.

Он поднялся. Попрощался. Вышел.

Гостиница была в пяти минутах ходьбы от Венского международного центра. Заславский шёл пешком, в ноябрьском воздухе, холодном и влажном, с запахом Дуная – не неприятным, просто тяжёлым. Огни набережной. Редкие прохожие.

Он думал о разговоре с Ямамото в перерыве. О том, как она сказала «надо строить быстро» – без пафоса, как вывод из уравнения. О том, как у неё уже была готова цифра – семнадцать процентов годового энергопотребления Земли – прежде чем он закончил фразу. Она готовилась к этому разговору. Может быть, давно.

Он думал о Паавола и Рибейру. О том, что Индия проголосовала «за». О Катаяме, который сидел в зале и считал.

Он думал о Паке.

В номере он лёг не сразу. Сел у окна – вид на внутренний двор гостиницы, ничем не примечательный. Достал телефон.

Виктор отвечал на звонки быстро – всегда, с самого детства. Заславский набрал.

Три гудка.

– Па.

– Привет. Ты не спишь?

– Полдесятого. Нет ещё. – Пауза. – Ты в Вене?

– Да. Сегодня было голосование.

– Знаю. Я следил по новостям. – Голос сына – тридцать один год, и всё равно Заславский слышал в нём восемнадцатилетнего. – Прошло?

– Прошло.

– И?