Эдуард Сероусов – Последний довод сострадания (страница 11)

Проспект впереди.

Рэй увидел велосипед раньше, чем увидел Якшич, — у него был другой угол, с боковой камеры. Велосипед стоял у фонарного столба — не упал, именно стоял, потому что нога была опущена на землю и держала равновесие. Мальчик лет десяти-двенадцати, в школьном рюкзаке, в белой рубашке. Привалился щекой к столбу. Глаза закрыты. На лице — совершенно спокойная, ровная улыбка, какой не бывает у детей наяву: дети улыбаются суетливо, быстро, это выражение живёт секунды. Это улыбка была неподвижной, как на фотографии, и именно это делало её неправильной.

Рэй не записал ничего в блокнот.

Просто смотрел.

Камера прошла мимо мальчика, и он исчез из кадра, и Рэй обнаружил, что держит карандаш так, что костяшки пальцев белые. Опустил руку.

— Марин-Драйв центральный, — доложила Якшич. — Двести метров до парка. Шивараджи-парк, видимость хорошая. Маяк прямо по курсу.

На мониторе ЭМ-сенсора появился пик. Рэй смотрел на него: поле усилилось по мере приближения к источнику — это ожидалось, это было в расчётах. Расчёты говорили, что при приближении на сто метров к маяку поле возрастёт примерно в четыре раза от фонового уровня на периферии зоны поражения.

— Время активное семнадцать минут, — сказала Якшич. — Пять минут до предела.

— Принял, — ответил Рэй.

— Экранирование — девяносто два процента. Деградации нет.

— Принял.

Он смотрел на показатель экранирования. Девяносто два. В норме. Маркус говорил: деградация начинается нелинейно — первые пятнадцать минут почти ничего, потом каскадный отказ. Они были на семнадцатой минуте. Оставалось пять до теоретического предела.

Пять минут — если добежать до маяка, установить заряд, уйти.

Расстояние — двести метров.

— Якшич, — сказал Рэй. — Темп.

— Темп нормальный, командир. Идём. — Пауза, в которой он услышал что-то — не слово, не звук, а отсутствие звука на долю секунды больше обычного. — Здесь... тихо.

Он знал, что она имела в виду. Не просто «нет шума». Город без восьми миллионов человек — это не «тихо». Это категория отсутствия, у которой нет нормального слова.

Они вошли в парк Шиваджи на восемнадцатой минуте.

Маяк был виден сразу — Рэй увидел его на нашлемной камере как столб молочного света, который, с расстояния ста метров, казался материальным. Не лучом — именно столбом. Достаточно плотным на вид, чтобы хотелось потрогать. Источник был в центре парка: устройство чужой конструкции, цилиндрическое, примерно два метра высотой, без видимых внешних элементов управления. Просто предмет. Просто свет.

— Вижу цель, — сказала Якшич. — Бакши, Чен — периметр. Сержант Гомес — со мной.

Потом:

— Экранирование — восемьдесят один процент.

Рэй смотрел на цифру. Восемьдесят один. Он не успел ничего сказать.

— Деградация пошла, — произнёс голос — не Якшич, кто-то из группы, более молодой голос. Бакши или Чен. — У меня в пальцах...

— Молчать, — сказала Якшич немедленно. — Работаем. Гомес, заряд ставишь ты.

— Есть.

На нашлемной камере Якшич — Гомес бежал к маяку. Не быстро, потому что в двойном экранированном скафандре массой пятьдесят два килограмма «быстро» было относительным понятием, но двигался. Маяк в кадре рос.

Рэй переключился на камеру Гомеса.

Маяк вблизи. Ровная поверхность без стыков, без швов, без маркировки. Материал — не тот, что на модуле: темнее, матовее, без органической текстуры. Функциональный, не интерфейсный. Гомес опустился на колено рядом с основанием, открыл кейс.

— Экранирование семьдесят четыре, — произнёс Якшич в эфир. Уже без «процентов» — просто цифра. — Двадцать одна минута активного времени.

Заряд. Магнитное крепление к основанию. Таймер.

Двадцать секунд.

— Гомес, отход, — скомандовала Якшич.

Рэй переключился на обзорную камеру, которая снимала парк с птичьего вида — с дрона, запущенного группой при входе в зону. С высоты тридцати метров он видел их всех: четыре фигуры в белых скафандрах в центре зелёного пространства, вокруг столба света. Гомес поднимался с колена. Якшич двигалась к нему. Бакши стоял у южного края поляны.

Чен стоял у северного.

Он не двигался.

— Чен, — сказал Рэй в микрофон.

— Чен, отход, — повторила Якшич немедленно.

Рэй смотрел на дроновой камере. Фигура Чена — неподвижная. Он стоял прямо, не покачивался, не падал — просто стоял. Как будто забыл, что надо идти.

— Чен! — Якшич уже бежала к нему — тяжёлый бег в скафандре, медленный, неловкий. — Чен, слышишь меня?

В динамиках — звук. Не слова. Что-то тихое, неразборчивое — на грани между дыханием и речью.

— Бакши, помоги мне, — крикнула Якшич.

Бакши двигался к ним — Рэй видел на дроне. Двигался нормально, целенаправленно, всё правильно. Потом замедлился. Потом остановился на полпути.

— Бакши, — позвал Рэй.

Из динамиков — то же самое. Тихое, спокойное.

На дроновой камере: двое в скафандрах, неподвижные. Двое в скафандрах, тащащие одного. Якшич волокла Чена за пояс — Гомес подхватил с другой стороны.

— Экранирование шестьдесят два, — произнёс кто-то.

— Бакши уже не отзывается, — сказала Якшич между затяжными вдохами — тяжёлый труд, скафандр, человеческий вес, нечеловеческое поле. — Рэй, я не могу взять обоих.

Пять секунд до взрыва.

— Якшич, уходи, — сказал Рэй.

— Бакши в зоне поражения заряда.

— Он уже в зоне поражения маяка. Уходи.

Пауза в полсекунды.

— Есть.

Дроновая камера: Якшич и Гомес бегут, Чен между ними. Бакши — неподвижно стоит у маяка.

Взрыв не был зрелищным. Направленный заряд, минимальный радиус — маяк просто перестал быть. Вспышка, локализованная, чистая. Столб света моргнул и погас.

Бакши упал.

Не от взрыва — просто сел на землю. Потому что когда убрали поле, перестала действовать сила, которая его держала. Или что-то другое произошло — Рэй не знал точно. Бакши сел на газон и опустил голову.

Живой — датчики жизнеобеспечения показывали зелёный.

Рэй смотрел на экран.

Через сорок минут он смотрел запись целиком.

Маркус сидел рядом — молчал, не предлагал комментариев, только иногда останавливал воспроизведение и увеличивал какой-то кадр. Они досмотрели до конца: эвакуация Якшич и Гомес через периметр, медицинская группа, которая подобрала Бакши и Чена. Оба живых. Оба с ЭЭГ, которую Маркус назвал «изменённой», голосом человека, который подбирал слово долго и остановился на наименее страшном.

Снаружи, в городе, который они видели теперь через дроны и наземные камеры: пять миллионов двести тысяч человек в радиусе от маяка, которые получили неполное воздействие — маяк отработал меньше расчётного времени. Две целевые группы медиков прогнозировали, что большинство из них проснутся в течение суток с умеренными когнитивными изменениями.

Два миллиона восемьсот тысяч — те, кто был ближе к эпицентру. Полный цикл воздействия. Те же Джакарта, те же данные.

Маяк уничтожен.