Эдуард Сероусов – Порог Лагранжа (страница 9)

– Узконаправленный радар, – сказал Коваленко. – Минимальная мощность, узкий луч, одна точка на поверхности. Посмотрим на отражение.

– Риски, – сказала Кирсанова.

– С технической точки зрения – минимальные. Мощность такая, что не нагреет даже реголит на нормальном астероиде. – Он помолчал. – С точки зрения того, как объект может отреагировать…

– У нас нет данных по этому параметру.

– Нет.

Кирсанова посмотрела на Оконкво.

– Ваша оценка?

Оконкво думала несколько секунд.

– Если объект реагировал на физический контакт зонда «Гермес», – сказала она, – то он, вероятно, фиксирует и наше активное излучение. Мы уже не в пассивном режиме для него, если вообще когда-либо были. – Ещё одна пауза. – Я бы не рассчитывала на скрытность.

– Значит, реагировать он будет в любом случае.

– Данные не позволяют сделать вывод с достаточной вероятностью, – сказала Оконкво осторожно. – Но – да. Вероятно.

Кирсанова обошла навигационный стол. Посмотрела на экран с позицией артефакта – неподвижный многогранник в двадцати двух километрах.

– Сканирование, – сказала она. – Одна точка, минимальная мощность, Коваленко определяет параметры.

Сканирование началось в девять сорок по корабельному времени.

Луч ушёл к поверхности объекта – узкий, невидимый, со скоростью света. Три миллисекунды туда, три обратно. Данные.

Коваленко смотрел на экран отражения.

– Странно, – сказал он.

– Что именно.

– Угол отражения не совпадает с геометрией поверхности. – Он показал на экран. – Мы посылали под углом тридцать градусов к нормали грани. Ожидаемый угол отражения – тридцать градусов с противоположной стороны. Стандартное зеркальное отражение. – Он перевёл палец на другой параметр. – Фактический угол – шестьдесят четыре.

– Поверхность преломляет?

– Не в этом смысле. Преломление было бы систематическим – другое вещество, другой коэффициент. Это не систематическое. Это… – Коваленко остановился. – Это как будто поверхность изменила ориентацию между моментом посылки и моментом приёма.

Кирсанова посмотрела на него.

– За три миллисекунды.

– Да. – Он выглядел как человек, который хочет предложить другое объяснение и не может. – Это невозможно механически. Если только —

– Повторите сканирование. Другая точка.

Коваленко кивнул. Ввёл координаты. Посылка.

Другая точка. Другой результат – угол снова не совпадал. Снова – как будто поверхность в точке контакта сдвинулась за три миллисекунды до того, как луч успел вернуться.

– Ещё раз.

Пять сканирований. Пять точек. Ни одного предсказуемого отражения.

– Поверхность реагирует на луч, – сказал Коваленко медленно. – Активно. Не пассивно отражает – активно перестраивается в точке контакта и направляет отражение в произвольном направлении.

– Не в произвольном, – сказала Оконкво. Она стояла у второго дисплея и смотрела на свои данные. – В непредсказуемом для нас. Это не одно и то же.

Кирсанова повернулась к ней.

– Объясните.

– Произвольное – это случайное. – Оконкво не отрывала взгляда от экрана. – Непредсказуемое – это управляемое, но по правилам, которых мы не знаем. – Она нажала несколько кнопок, раскрыв другое окно. – Я записывала все пять отражений. Углы – разные. Но если посмотреть на векторы, куда уходил отражённый луч… – она показала на экран, – …все пять указывают в разные точки пространства. Не хаотично. Они образуют паттерн.

– Какой?

– Мне нужно время, чтобы это понять. – Она наконец повернулась и посмотрела на Кирсанову. – Но это не хаос. Объект нас слышит и что-то отвечает. Мы просто не знаем языка.

Следующие четыре дня Оконкво не спала больше трёх часов в сутки.

Кирсанова видела её в техническом отсеке каждый раз, когда проходила мимо, – в одной и той же позиции, с одним и тем же набором экранов, с кофе, который она наливала и забывала выпить. Кирсанова не вмешивалась. Оконкво работала так, как она умела работать – полностью, не оставляя ничего снаружи.

Сама Кирсанова составляла протоколы. Это была работа, которая требовала точности и не требовала инсайтов: что зафиксировано, когда, какими методами, каковы параметры погрешности. Документировать ситуацию, которой не было прецедента – это значило создавать прецедент, и это нужно было делать тщательно.

Она также думала о «Тяньвэнь-9». Шесть недель. Чэнь – она уже знала о нём достаточно из открытых военных источников, к которым у неё был доступ как у командира экспедиции, – был человеком с конкретным мандатом и конкретным оружием. Рельсотрон. Тридцать подготовленных военных. Приказ обеспечить суверенный доступ.

У неё был лазер «ослепитель», не предназначенный для поражения корпусов, и восемнадцать учёных с инженерами.

Она не думала об этом как о проблеме – это была данность, которую нужно было учесть при планировании. Данности не становились лучше от того, что о них беспокоились.

На четвёртый день Оконкво прислала ей сообщение в три часа ночи: «Можете подойти?»

Кирсанова надела куртку поверх термобелья и пошла в технический отсек.

Оконкво стояла у консоли – не сидела, стояла, – и на её экранах было несколько окон с графиками, которые Кирсанова не могла прочитать без объяснений. Она выглядела как человек, который только что что-то понял и пока не решил, хорошо это или плохо.

– Паттерн, – сказала Оконкво. – Я нашла паттерн.

– Говорите.

– Отражения не случайны. – Она провела пальцем по экрану, разворачивая схему. – Артефакт направляет отражённый луч не хаотично и не по законам геометрической оптики. Он направляет его по классификационной схеме. Каждое новое воздействие – новая классификация нашего излучения. Он нас… – она замолчала на секунду, – …читает.

– Это ваша гипотеза?

– Это моя наиболее вероятная интерпретация данных. – Оконкво подняла взгляд. – Вероятность – выше восьмидесяти процентов. Для ксенолингвистики это высокая уверенность.

– Что именно он читает.

– Нашу технологию. Способ, которым мы создаём и направляем излучение. Наши инструменты – не нас лично. – Пауза. – Это похоже на то, как распознают технологический уровень по характеристикам производимого излучения. Не содержание – параметры. Не что мы говорим – как мы это говорим.

Кирсанова смотрела на схему. Линии, стрелки, числа. Она не была лингвистом и не могла оценить математику за этим. Но она была учёным и понимала принцип.

– Значит, первое сканирование – это не мы изучаем его, – сказала она медленно. – Это взаимное изучение.

– Вероятно. – Оконкво кивнула. – Возможно, с его точки зрения – это было первое взаимодействие. Первое, которое он считал взаимодействием. – Она посмотрела на свои записи. – Есть ещё кое-что. Паттерн перестроек поверхности – тех аномалий, которые я фиксировала с первого дня. Они нарастают. Медленно. Но нарастают. Каждый раз, когда мы посылаем какое-либо излучение – активное или просто бортовые системы, которые всегда работают, – поверхность в нескольких точках немного меняется. Как будто что-то накапливается внутри.

– Накапливается как?

– Не знаю, – сказала Оконкво. – У меня нет слов для этого. – Она снова замолчала. – Это очень старый объект, который очень долго ждал. И теперь кто-то пришёл. Я думаю – с его точки зрения, сейчас происходит что-то важное. Что-то, ради чего он ждал. – Пауза. – Это не данные. Это ощущение.

– Ощущения в рапорт не включают.

– Нет. – Оконкво чуть улыбнулась – не весело, просто как реакция на точную формулировку. – Но я вам сказала.

Кирсанова стояла у консоли ещё минуту. Потом сказала:

– Хорошая работа. Включите в следующий технический рапорт – всё, что поддаётся формализации. Остальное – в рабочий журнал.

– Есть.

– И спать. Хотя бы четыре часа.

– После того как допишу.

Кирсанова вышла.