Эдуард Сероусов – Порог Лагранжа (страница 13)
Иногда – она заметила это на третьей минуте внутри – что-то проходило по стенам. Не звук. Вибрация, которую она ощущала через подошвы ботинок и через перчатку, лежавшую на стене. Низкочастотная, почти инфразвук. Она слышала её костями, не ушами.
– Фиксируете вибрацию? – спросила она.
– Да, – сказал Коваленко. – Два-три герца. Источник – неопределён. Равномерно по всему пространству.
Как пульс.
Она не написала это в журнал. Это было интерпретация, не данные.
Коридор вывел их в пространство, которое она позже назвала в отчёте «камерой первого уровня».
Она была большой – примерно пятнадцать на двадцать метров, высота около семи. Стены – те же, с голубоватым светом без источника. В центре – ничего. Пол был тёплым и твёрдым. Потолок – далеко вверху, туда лучше было не смотреть без необходимости.
Но стены были другими.
На стенах – паттерны. Не надписи, не рисунки – именно паттерны, как кристаллическая структура, увиденная через микроскоп, но в масштабе стены. Линии, окружности, связи между ними. Нечто, что было похоже на схему, если смотреть сфокусированно, и переставало быть похожим на схему, если смотреть краем зрения.
Оконкво смотрела на стены.
Потом достала планшет – не уронила, на этот раз держала крепко – и начала снимать.
– Это информация, – сказала она.
– Расшифровывается? – спросила Кирсанова.
– Не в ближайшие несколько часов. – Она снимала стену за стеной, панорамно. – Это может быть ключом. Может быть инструкцией. Может быть чем-то, для чего у нас нет категории. – Она остановилась напротив центра одной из стен. – Но это не декорация. Это функционально.
Она смотрела. Паттерны на стене складывались – при определённом угле зрения – в нечто похожее на матрицу. Связи между узлами. Иерархия. Первый уровень, второй уровень, третий.
Задача.
Не текст, не слова – задача в чистом виде. Вот вход. Вот выход. Вот условия.
Оконкво провела пальцем по перчатке вдоль одной из линий паттерна – не касаясь, в сантиметре от поверхности. Её тепловой датчик не показал ничего нового. Поверхность была тёплой, как везде.
– Мне нужно больше времени здесь, – сказала она.
– Сколько у нас кислорода, – спросила Кирсанова.
– Шесть часов тридцать минут, – ответил Коваленко.
– Работаем. – Кирсанова подошла к другой стене и начала снимать. – Оконкво, вы – центральная стена. Коваленко – левая. Я – правая. Полное покрытие.
Они работали. Первый час – методично, в тишине, только голосовые метки в журнал: «стена центральная, сектор два, верхняя половина» – «стена левая, угол»– «потолок, попробую захватить». Тишина давила. Вибрация в костях шла непрерывно. Пол был беззвучным.
Потом – на сорок восьмой минуте – Оконкво перестала снимать.
Она стояла перед центральной стеной и смотрела на паттерн. Не снимала – смотрела.
– Оконкво.
– Секунду.
Она видела его. Паттерн был задачей. Задача имела вход – он был здесь, в этой камере. Задача имела выход – вероятно, следующий уровень. Задача имела условия.
Условие было одно, и она видела его очень ясно, и оно было невозможным в одиночку.
– Командир, – сказала она.
– Слушаю.
– Мне нужно объяснить вам кое-что. – Оконкво не отрывала взгляда от стены. – Эта задача имеет структуру, которую я вижу достаточно чётко, несмотря на то что язык мне ещё не известен. Структура – потому что математическая логика части её прозрачна. – Пауза. – Задача требует двух независимых источников. Двух разных агентов, которые приходят к решению разными путями и верифицируют друг друга. Это встроено в архитектуру – физически, математически. Это не одна из возможных стратегий решения. Это единственный способ.
– Объясните «два агента».
– Одна команда не может пройти этот уровень. – Оконкво повернулась к Кирсановой. Лицо за визором скафандра – конкретное, без уклонения. – Нам нужна «Тяньвэнь-9». Или «Прометей». Или оба. Мы не могли пройти этот уровень без них – вообще. Они не опоздали. Они были нужны с самого начала.
Кирсанова смотрела на неё. Молчала.
Где-то в стенах шла низкочастотная вибрация – равномерная, как всегда, как пульс чего-то очень большого и очень старого, которое ждало достаточно долго и теперь, наконец, слышало что-то похожее на правильный разговор.
Часть II: Охота
Глава 6. Тихая охота
Они узнали о приближении «Тяньвэнь-9» за шесть часов до того, как он вошёл в пределы разрешения их сенсоров.
Не потому что сенсоры были плохими. Потому что астероидное поле было хорошим укрытием – хаотическая россыпь камней от метровых обломков до скал в сотни метров, постоянное фоновое излучение от разогретых Солнцем поверхностей, электромагнитный шум от взаимодействия магнитосферы Юпитера с зарядами на поверхности астероидов. Всё это создавало среду, в которой один корабль мог двигаться так, что другой видел его только тогда, когда он хотел быть увиденным.
Шесть часов – это была точка, в которой тепловой след маршевого торможения «Тяньвэнь-9» стал достаточно устойчивым, чтобы Баев выделил его из фона.
– Командир, – сказал он из сенсорного поста.
Кирсанова была на мостике. Она уже знала по его голосу – не по тону, тон у него всегда был одинаковым, – а по тому, что он назвал её «командир», а не «Анна Николаевна», как иногда в неформальных ситуациях. Когда он говорил «командир» – это был служебный контекст. Данные, а не разговор.
– Говорите.
– Тепловой след, юго-восток по эклиптике. – Короткая пауза – он всегда делал паузу между «что» и «параметры», как будто давал себе секунду убедиться в правильности числа. – Расстояние: около четырёхсот восьмидесяти километров. Скорость сближения – падает. Тормозят.
– «Тяньвэнь-9».
– Вероятно. – Ещё пауза. – Профиль торможения совпадает с заявленными характеристиками их маршевой системы.
Кирсанова посмотрела на навигационный дисплей. Потом на тактический. Потом поднялась и прошла в сенсорный пост.
Баев сидел за двумя экранами – левый показывал общую карту сектора, правый – ИК-изображение в режиме реального времени. На правом экране было серое поле с пятнами – тепловые сигнатуры астероидов, фоновый шум, – и среди них: маленькое яркое пятно, которое не стояло на месте.
– Вот, – сказал Баев, не поворачиваясь.
Кирсанова смотрела на пятно. Оно двигалось медленно – очень медленно, по меркам орбитальной механики, – и было ярче окружающих объектов, потому что маршевые двигатели выделяли тепло даже при минимальной тяге.
– Нас видят?
– Пока нет. – Баев потянулся к консоли и уменьшил масштаб на левом экране. – Мы за А-114. – Он указал на большой серый овал на карте – астероид диаметром около восьмисот метров, который «Эврика» использовала как тепловой экран последние двое суток. – Наш след – в его тени.
А-114. Кирсанова сама выбрала этот астероид семь дней назад, когда данные наблюдения впервые подтвердили, что «Тяньвэнь-9» вошёл в систему Юпитера. Она тогда взяла карту астероидного поля – составленную Баевым за два месяца кропотливого картирования – и искала. Не позицию для атаки. Позицию для невидимости.
А-114 давал тень по ИК. Его собственное тепловое излучение маскировало сигнатуру «Эврики» при наблюдении с юго-востока – именно оттуда, откуда должен был входить «Тяньвэнь-9» по расчётной траектории. Это было не идеально – ни одна позиция в динамическом поле не была идеальной – но это было достаточно при условии, что «Эврика» не включала маршевые двигатели.
Не включала – значит, не маневрировала.
Не маневрировала – значит, не расходовала дельта-V.
Это была первая хорошая новость за сутки.
– Орбита, – сказала Кирсанова.
– Текущая орбита держит нас в тени ещё около двадцати часов. Потом А-114 уйдёт по своей траектории, и мы откроемся. – Баев говорил ровно, без интонации. – Если они к тому времени займут позицию сканирования сектора – увидят нас при первом же активном зондировании.
– Двадцать часов.
– При текущей конфигурации – да.
Кирсанова смотрела на экран. Маленькое яркое пятно продолжало медленно двигаться. Тормозить. Входить в поле.
«Тяньвэнь-9» был здесь.