Эдуард Сероусов – Первые: Генезис пустоты (страница 4)
– Термопара на долоте, – сказала она. – Последнее показание перед остановкой.
Кай открыл лог.
– Плюс один целых четыре, – прочитал он. – На три тысячи четыреста восемнадцати.
– Это геотермальный эффект, – сказал второй оператор. – На этой глубине нормально.
– Нормально до плюс двух, максимум плюс трёх, – сказала Юки. – Если поверхность объекта находится здесь, а сам объект уходит на четыреста метров ниже к скальному основанию… – Она не закончила. Дала им время додумать самим.
– Теплопроводность, – сказал Маркус. – Если объект теплопроводящий, он передаёт геотермальное тепло снизу вверх. Быстрее льда.
– Значительно быстрее, – согласилась Юки.
– Тогда сколько внизу?
Она посмотрела на него.
– Я не знаю. Для расчёта мне нужен коэффициент теплопроводности материала. А я не знаю, что это за материал.
– Можно экстраполировать.
– Можно ошибиться.
Маркус взял кружку, посмотрел в неё, поставил обратно.
– Юки. Вы ставите красные маркеры на то, в чём не уверены.
Это было не вопросом и не утверждением. Это была просьба.
Юки открыла расчётный файл.
Она работала тихо, методично. Сун подсказала два дополнительных параметра из архива. Маркус молча стоял у неё за спиной – единственное его состояние, в котором он не производил шума, – и это говорило что-то о его внутреннем состоянии, о котором Юки предпочитала не думать. Кай и второй оператор не двигались с мест.
Расчёт занял двадцать минут.
Результат появился на экране.
Юки смотрела на него. Трогала мочку уха. Перепроверяла параметры. Запускала расчёт снова с другим набором допущений.
Результат был тем же в обоих случаях. Разброс составлял плюс-минус восемь процентов, что при таком количестве неизвестных было хорошим разбросом.
– Итого, – сказала она вслух, хотя все и так смотрели на экран. – Если объект занимает весь объём, который показывает гравитационная аномалия, если его теплопроводность близка к тому, что даёт элементный состав шлама…
Она замолчала на секунду.
– Его внутренняя температура – около восемнадцати градусов по Цельсию.
Никто не произнёс ни слова.
За стенами буровой, за корпусом станции, за ста двенадцатью метрами тоннеля – Антарктида была именно тем, чем всегда была. Лёд. Ветер. Абсолютное безмолвие среди самого громкого безмолвия на планете.
Юки положила руку на экран. Не на клавишу – просто на поверхность, там, где светилась цифра.
Восемнадцать целых три.
Она убрала руку. Подождала. Снова посмотрела на данные, в которых не было ошибки, потому что она проверила их дважды, и в первой проверке не было ошибки, и во второй не было ошибки, и данные были данными.
– Эта температура, – произнесла Маркус тихо, почти без интонации. – Она устойчивая?
Юки открыла ещё один файл.
Наложила тепловой лог за последние три месяца – все сезонные данные по геотермальным замерам в этом секторе, собранные на протяжении экспедиции из разных скважин, разными датчиками, в разное время суток.
Каждая точка, каждый замер, каждый датчик – они все вели к одному.
– Да, – сказала она. – Устойчивая.
Она убрала руку и выпрямилась.
Четыре километра льда. Под ними – нечто размером с небольшой город, из материала, которого не существует в природе, резонирующего на собственной частоте и сохраняющего температуру восемнадцать с небольшим градусов – тепло, как жилая комната, как лаборатория, как место, в котором кто-то мог находиться.
Могло находиться.
Юки Танака была учёным. Она знала разницу между данными и интерпретацией.
Данные: температура объекта – стабильные восемнадцать целых три десятых градуса Цельсия. Уже – это слово она поставила в уме, не произнося вслух, потому что произносить его вслух означало бы уже интерпретировать – уже семьдесят тысяч лет.
Глава 2. Спуск
Юки не спала двадцать два часа.
Не потому что не могла – у неё был выработанный годами навык выключаться в любых условиях, в любое время, когда этого требовала задача. Просто данные не отпускали. Она уходила в каюту, ложилась, закрывала глаза и видела тепловую карту: голубой, синий, переход через зеленоватый к янтарному, потом к красному – восемь на три километра правильной формы под четырьмя километрами льда. Форма не уходила, когда она закрывала глаза. Она уходила, когда Юки открывала их и смотрела в потолок, и тогда вместо формы приходили цифры, что было не лучше.
Она встала в половине пятого. Работала до завтрака. Работала через завтрак. К полудню у неё была папка с восемьюдесятью четырьмя файлами, все с расширением .ano – её собственная система маркировки аномалий, которой она пользовалась с первой антарктической экспедиции. Папка называлась «горизонт-7-красное». До этого сезона в ней было девять файлов – незначительных, в итоге объяснённых или отложенных до следующего анализа.
Восемьдесят четыре файла. За одну ночь.
Маркус нашёл её в малом конференц-зале – там, где не было людей и где экран был достаточно большим, чтобы показывать сразу несколько карт.
– Вы будете спускаться, – сказал он. Не вопросом.
– Да.
– Когда?
– Как только рассчитаем нагрузку на такелаж.
Он сел напротив и положил планшет на стол, не открывая.
– Протокол требует санкции Консорциума. Первичного геологического заключения. Минимум двух независимых экспертных оценок аномалии. Предположительно, три-четыре недели.
– Да.
– И вы это проигнорируете.
Юки посмотрела на него.
– Маркус. Вы видели данные.
– Я видел данные.
– Тогда вы понимаете, что если отправить их в Консорциум сейчас, первым же рейсом, – к нам прилетят не геологи. – Она помолчала. – Вы понимаете, кто прилетит.
Маркус молчал секунд десять. Это был долгий срок для Маркуса.
– Военные, – сказал он наконец.
– Или аналог. – Юки вернулась к экрану. – У нас есть такелаж и шахта глубиной три тысячи четыреста восемнадцать метров с материалом в основании, который уже даёт нам точку входа. Нам нужно четыре-пять часов, чтобы расширить нижние двадцать метров до проходного диаметра. Ещё четыре – на подготовку спуска.
– Вы уже посчитали.
– Я считаю с двух ночи.
Маркус взял планшет, открыл и закрыл, не посмотрев на экран.