Эдуард Сероусов – Первые: Генезис пустоты (страница 13)

– Синхронизация, – ответил он тихо. – Частичная. Около двадцати двух процентов паттерна нейронной активности – у вас и у неё – совпадают. Не полностью. Но достаточно, чтобы это не было случайностью.

– Мои данные?

– Вы почувствовали то же, что и я.

– Нет. – Юки подумала. – Не то же. Но нечто. Физическое.

– Это неудивительно. – Маркус уже говорил почти нормально – его голос возвращался к рабочему тону, что было хорошим знаком: значит, он обрабатывал данные, а не переживал их. – Ваши четыре процента, Юки. Двенадцать процентов в вашем случае. – Он смотрел на экран визуализатора. – Это не телепатия. Это не мистика. Это резонанс двух нервных систем, в которых есть общий компонент. Достаточно маленький, чтобы быть несущественным в большинстве контекстов. Достаточно большой, чтобы сработать, когда один из источников этого компонента стоит в двух метрах от вас и использует инфразвук.

Юки смотрела на него. Потом на существо – оно не двигалось, стояло у открытой камеры с тем же выражением, которое она назвала усталостью.

– Двадцать два процента – это много? – спросила она.

– Между незнакомыми людьми – ноль до четырёх. Между однояйцевыми близнецами – до сорока-пятидесяти. – Он убрал визуализатор. – Двадцать два – это родство.

Она не ответила на это. Обдумала. Записала мысленно.

Родство. Данные.

– Сколько у неё продолжается нейронная активация? – спросила она.

– Нарастает. – Маркус снова посмотрел в прибор. – Она просыпается. Не физически – нейрологически. Метаболизм явно уже работает близко к норме для её вида, судя по температуре тела. Но сознание восстанавливается постепенно.

– Это займёт время.

– Вероятно, часы. Может быть, больше.

Юки кивнула. Достала планшет и начала писать лог. Время: 09:47. Открытие камеры: предположительно 09:16. Первая нейроактивность после открытия: в норме для бодрствующего состояния с 09:31. Первая вокализация: 09:44, продолжительность около семи секунд, инфразвуковой диапазон, предположительно около шестнадцати Гц. Наблюдаемый эффект на наблюдателей: физическое ощущение вибрации, частичная нейросинхронизация (см. данные Рена).

Она писала, и периферийным зрением видела, что существо смотрит на неё. Всё так же – тихо, без движения. Горизонтальные зрачки. Усталость.

Потом существо медленно, очень медленно переступило порог открытой камеры и встало на пол Горнила.

Впервые за семьдесят тысяч лет.

Это не был театральный момент. Она потом, записывая всё в итоговый отчёт, думала о том, что любая другая интерпретация этого момента – торжество, символизм, историческое значение – была бы верна и при этом упускала главное. Главным была физиология: как ступня в первый раз встала на твёрдую поверхность без посредства опор камеры. Как тело откалибровало равновесие. Как руки чуть поднялись в стороны – не жест, рефлекс, компенсация при перераспределении центра масс – и потом опустились.

Существо сделало один шаг от камеры. Остановилось.

Потом посмотрело на Юки.

Не первый раз смотрело – смотрело с момента открытия глаз. Но этот взгляд был другим по качеству: в нём появилось что-то ещё, помимо усталости. Не вопрос. Что-то, что предшествует вопросу, – момент, когда ещё только принимаешь решение о том, стоит ли спрашивать.

Юки не двигалась.

Потом – снова инфразвук. Другой частоты, чуть выше. Короче. И – она поймала это, записала – другого характера. Первый был похож на то, что она назвала узнаванием. Этот был похож на – она не нашла точного слова – оценку. Не угрозу. Не тест. Что-то вроде: «посмотрим, что ты есть».

Юки ответила единственным доступным ей способом: не двинулась, не подняла рук, не произвела никаких звуков. Просто была здесь.

Это, по всей видимости, было принято как достаточный ответ, потому что существо отвело взгляд и посмотрело на ряды камер за её спиной.

Маркус тихо сказал: «Нейроактивность стабильна. Хорошая кривая. Она полностью присутствует.»

Юки кивнула, не поворачиваясь.

Волкова была там.

Юки заметила это не сразу – через четыре или пять минут после открытия камеры, когда её периферийное зрение, настроенное на существо перед ней, всё же зафиксировало движение в дальнем секторе. Нейтральная фигура, высокая, в тёмном комбинезоне, с фонарём, направленным не на камеры – на стену. На поверхность материала.

Волкова держала свой прибор – тот, что со скрытым экраном – плотно вертикально, и медленно, шаг за шагом, перемещалась вдоль стены, сохраняя постоянную дистанцию до поверхности. Около двадцати сантиметров. Прибор явно что-то измерял в контакте или в непосредственной близости от материала.

Юки знала этот паттерн движения. Сканирование. Систематическое, с перекрытием участков.

Потом Волкова остановилась, достала блокнот – бумажный – и что-то записала. Не быстро. Методично.

Потом – Юки заметила это с некоторым усилием, потому что расстояние было значительным – направила прибор вниз, к полу, на границе, где стена встречалась с напольной поверхностью. Прибор лежал там несколько секунд, потом Волкова его убрала и снова записала.

Юки не могла видеть, что именно записывала. Не могла видеть данные прибора.

Она повернулась к существу.

Оно по-прежнему стояло у открытой камеры. Смотрело на ряды. На тысячи голубых огней, уходящих в темноту – другие камеры, другие существа, семьдесят тысяч лет одной медленной мысли на каждое.

Юки думала о том, что видит Волкова. Что сканирует. Частоту резонанса стен – она уже знала, что Волкова интересовалась инфразвуком ещё при первом знакомстве. Геотермальный градиент через напольную поверхность. Возможно, состав материала – её прибор мог быть портативным спектрометром, модифицированным. Архитектуру швов – те самые линии, по которым открывалась камера, – их расположение, их механику.

Технология стазиса.

Юки хранила это наблюдение в голове, в той части, которая отвечала за вещи, к которым нужно вернуться позже, когда будут данные. Не сейчас. Сейчас – существо у открытой камеры, первый контакт, нейросинхронизация двадцать два процента, инфразвук в двух диапазонах, усталость в горизонтальных зрачках.

Волкова, закончив с углом стена-пол, медленно повернулась и пошла к подъёмнику. Не торопясь. Спокойно, как человек, получивший всё, что хотел.

Юки проводила её взглядом.

Потом вернулась.

Существо стояло у открытой камеры и смотрело на ряды. Маркус работал с нейровизуализатором. Показатели нейроактивности были хорошими: ровная, стабильная, насыщенная кривая – мозг, работающий в полную силу.

Юки смотрела на существо.

Оно было знакомым. Вот в чём было дело, и вот что делало этот момент труднее, чем всё, что было до него: не чужеродность, а знакомость. Смотреть на что-то абсолютно чужое было бы легче, потому что тогда мозг работал бы в режиме «новое», запрашивал бы категории и строил бы классификации, и это было бы чистая наука.

Но это было не абсолютно чужое.

Это было знакомое. Почти. На девяносто шесть процентов. И эти четыре процента – те, которые создавали горизонтальные зрачки и шесть пальцев и рост сто девяносто три сантиметра и кожу с перламутровым отливом – именно они делали оставшиеся девяносто шесть настолько острыми, что смотреть было – не больно, нет, Юки не пользовалась этим словом, – требовало усилия.

Маркус выключил нейровизуализатор. Убрал в кейс.

– Она сейчас полностью здесь, – сказал он тихо. – Всё, что могло восстановиться – восстановилось. Остальное – время.

– Да.

– Юки.

– Что.

– Как вы?

Она подумала. Это был вопрос, на который большинство людей давали автоматический ответ. Она не давала автоматических ответов.

– Нормально, – сказала она. – Работаю.

– Я вижу. – Он помолчал. – Я спрашивал не о работе.

Она посмотрела на него. Потом на существо. Потом снова на него.

– Двадцать два процента нейросинхронизации, – сказала она. – Это объясняет физическое ощущение. Это данные. – Пауза. – И данные хорошие. Не пугающие. Просто… много.

– Да, – согласился Маркус. – Много.

Они стояли рядом и смотрели на существо, которое стояло у открытой камеры и смотрело на ряды. В голубом свете тысяч закрытых камер. В тёплом воздухе. В гуле, который теперь стал немного другим – потому что в нём была одна переменная, которой раньше не было: существо дышало. Живой дыхательный ритм, очень медленный, в четыре-пять раз медленнее человеческого. Юки слышала его акустически – слабо, на грани восприятия – и ощущала как изменение характера воздуха.

Потом существо медленно повернулось и снова посмотрело на неё.

Горизонтальные зрачки. Усталость.

Юки встретила взгляд.

Она не улыбалась. Улыбка казалась ей не тем инструментом для этого момента. Она просто смотрела – ровно, без агрессии, без заигрывания, так, как она всегда смотрела на что-то, что изучала: с полным вниманием и без ожиданий.