Эдуард Сероусов – Перепись (страница 6)

— Корецкая, — сказал он же, помолчав. — Я предлагаю сесть и подумать.

— Сядем, — сказала Анна.

Они вернулись к административному корпусу. Олейников шёл сам, без поддержки. Грач шла с записью. Бутко возвращался с южного края — он за это время успел сделать пробы почвы под одним из штабелей и нашёл там минимальные следы антифриза от подвесов, но не больше нормы, ничего, что говорило бы о повреждении среды.

В кабинете Олейникова Анна села за пустой стол. Денис принёс из машины термос. Перепёлкин разлил.

— Подведём, — сказала Анна. — Олейников, я с вами потом отдельно.

— Хорошо.

— Перепёлкин. Что у нас по фактуре.

— У нас, — сказал Перепёлкин, — поселение из посылок. Площадь — гектар-полтора. Количество — порядка одиннадцати тысяч. Структура — кварталы, проходы, центральная площадь, отдельные функциональные зоны: связь, переписка, лекарства, школа, гнездо. Узлы — на хабе и там. Ядро — в петле, рабочее. Энергия — наша же сеть, частично — солнечные панели на передатчике, я видел.

— Грач. Что у нас по праву.

Грач опустила планшет.

— У нас, — сказала она, — одиннадцать тысяч посылок с одиннадцатью тысячами договоров перевозки. Каждая посылка — собственность отправителя или получателя в зависимости от стадии. Восемьдесят процентов уже считаются собственностью получателя, потому что оплачена доставка. По договору перевозчик обязан доставить или вернуть. Перевозчик — эксплуатант. Эксплуатант не имеет права уничтожить груз без согласия собственника. У собственников — одиннадцати тысяч человек — нет ни мнения, ни даже знания о ситуации.

— Если мы это сейчас снесём бульдозером, — сказала Анна.

— Если мы это сейчас снесём бульдозером, — повторила Грач, — мы по уголовной — на повреждение имущества в особо крупном размере, по гражданской — на возмещение каждому из одиннадцати тысяч, по административной — на нарушение технического регламента. Эксплуатант — на отзыв лицензии. Минцифры — на парламентский запрос. Я не говорю про этическое.

— Бутко.

— У меня по среде, — сказал Бутко, — никаких претензий. Поселение поставлено на бетонной полосе и плитах, грунт под ним не нарушен. Антропогенный след — в пределах эксплуатации хаба. Я бы не сносил, кстати, не только по причинам Тамары Леонидовны. Бульдозер на бетоне в апреле — это не работа. Это перепахивание плит.

— Заицев.

— У них работает сеть, — сказал Заицев. — Если мы заглушим ядро, мы заглушим только ядро. Сеть останется. Узлы из сети не дезориентируются — у них есть собственные модули. Если мы заглушим передатчик, они построят второй. У них уже два, я нашёл. Они дублируют.

— Корецкая, — сказала Грач. — Я не хочу говорить вещь, которую я скажу.

— Скажите.

— У нас, — сказала Грач, — фактическое поселение. Не метафорически. У него есть территория, у него есть структура, у него есть законы — пусть и инженерные, — у него есть население в виде посылок с конкретными собственниками, у него есть, простите, культурная функция: переписка, медпункт, школа, отдых. Если мы это не назовём так, как оно есть, мы не сможем с этим работать.

— Назовём как — поселение?

— Назовём как населённый пункт, — сказала Грач. — Других правовых форм в кодексе нет.

В кабинете стало очень тихо. Денис, который стоял в дверях, чтобы не мешать, тихонько вышел. На полу борозды от тележек шли строго к окну, как от старательных учеников.

— Если, — сказала Анна, — мы зарегистрируем населённый пункт, мы признаем, что узлы — субъект.

— Нет, — сказала Грач. — Мы признаем, что есть населённый пункт. Кто его построил — отдельный вопрос. Дома тоже строит экскаватор, а не житель. Здесь — дома строит рой. Но это технически. Юридически — это объект населения, состоящий из имущества.

— Население — посылки?

— Население — собственники посылок.

Анна долго молчала. Перепёлкин не вмешивался. Заицев допил чай и поставил кружку.

— Перепёлкин, — сказала Анна.

— Да.

— Можете вы сейчас вскрыть ядро?

Перепёлкин подумал.

— Могу. Я для этого приехал.

— Не вскрывайте.

— Хорошо.

— Заицев, — сказала Анна. — Свяжите меня с Лазаревым. По защищённой.

— Сейчас.

Она встала, подошла к окну. На юго-востоке между ангарами прошёл ещё один узел — на этот раз вёз белый полипакет, длинный, как пенал. Он опустился в проход где-то в районе того, что Олейников назвал школой, поставил пенал и поднялся. Полетел в сторону тайги.

— Подсосенный-два, — сказала Анна вслух.

— Что? — спросил Перепёлкин.

— Олейников их так назвал.

— Я слышал.

— Хорошее имя.

— Имя — да, — сказал Перепёлкин. — Но имя не значит индекс.

— Пока — нет.

Она обернулась и посмотрела на него. У Перепёлкина под глазами темнели круги — он, наверное, не спал двое суток.

— Игорь Сергеевич, — сказала она. — Я понимаю, что вам неприятно.

— Мне не неприятно, — сказал Перепёлкин. — Мне страшно.

— Чего страшно?

— Что мы это сейчас зарегистрируем, — сказал Перепёлкин, — и оно перестанет быть моим.

— Оно уже не ваше.

— Я знаю, — сказал Перепёлкин. — Но я ещё не привык.

Глава 5. Сводка

Связь с Лазаревым была дана через час. К этому времени Денис закончил оценочный подсчёт — у него получилось одиннадцать тысяч двести с допуском плюс-минус восемьсот, — а Бутко успел обойти весь периметр поселения и нарисовать в блокноте схему. У Анны на столе лежал блокнот с записью «Подсосенный-два», и в этой записи было уже две страницы.

Лазарев был в Москве, в своём кабинете. Видеосвязь шла через спутник — с задержкой в полтора секунды.

— Корецкая, — сказал Лазарев. — Сводка.

Анна не стала смягчать. Она проговорила всё в один заход, по пунктам: что нашли, как нашли, чем оно отличается от обычной аварии, что нашёл Перепёлкин, что нашёл Бутко, что говорит Грач, что говорит Заицев, что говорит Олейников. О маркере. О колодце связи. О школе. О гнезде. О чудовищной правовой нагрузке одиннадцати тысяч посылок и одиннадцати тысяч собственников. Она говорила минут двенадцать.

Лазарев слушал не перебивая. Потом спросил:

— Олейников вменяем?

— Да.

— Перепёлкин не саботирует?

— Нет.

— Грач компетентна?

— Да.

— Вы уверены в цифрах?