Эдуард Сероусов – Палимпсест (страница 14)
Три минуты до конца замера. Тринадцать – до пересечения орбит с неопознанным объектом.
– Тран, – сказал Коваль. – Дистанция.
– Пятнадцать тысяч. Сокращается. Четыреста десять метров в секунду. – Маркус помолчал. – Капитан, объект изменил вектор тяги. Тепловой след усилился на сорок процентов за последние двадцать секунд. Он… разгоняется.
Разгоняется. К ним. Корабль, который прятался – молчал, дрейфовал холодным, ждал – теперь включил двигатели и шёл на сближение. Потому что увидел их. Потому что понял, что они здесь. Потому что у него был приказ.
Сорок пятая минута. Две минуты до конца замера.
– Хассани, – сказал Коваль. – Готовьтесь к экстренному прерыванию по моей команде.
– Адриан… – начала Лейла.
– Это не обсуждается. Готовьтесь.
Рин, в лаборатории, молча положила руку на аварийный выключатель криостата. Лейла видела это – и не протестовала. Она знала тон Коваля: не командный, не громкий – тихий. Тихий, как всегда перед решением, от которого зависят жизни.
– Нкези, – сказал Коваль. – Время до минимальной дистанции?
– При текущей скорости сближения – одиннадцать минут. Но он ускоряется. Если тренд сохранится – девять. Может, восемь.
– Дельта-V на уклонение?
– Аварийный разгон – четырнадцать зарядов. Факелы – три минуты до значимого изменения орбиты. При текущей позиции – оптимальный вектор уклонения: тангенциальный, по часовой. Если начнём сейчас.
– Если начнём через две минуты?
– Расход увеличивается на два заряда. Шестнадцать вместо четырнадцати.
Два заряда. Два ядерных импульса. Два кусочка дельта-V, которого не будет потом, в точке, где «потом» может означать «жизнь или смерть».
Сорок шестая минута. Одна минута до конца штатного замера.
– Тран, дистанция.
– Двенадцать тысяч километров. Сокращается.
Голос Маркуса был ровным. Профессиональным. Коваль отметил это машинально – связист делал свою работу, не больше, не меньше, – и отложил наблюдение на потом. Сейчас были другие приоритеты.
– Хассани, – сказал Коваль. – Одна минута до конца штатного замера. Если я дам вам ещё время – сколько нужно?
Тишина. Лейла считала. Коваль слышал – быстрое бормотание, фарси, потом – переключение на английский, потом – снова фарси.
– Одиннадцать минут, – сказала она. – Одиннадцать минут – и я закрою третий уровень на девяносто процентов. Это… – её голос дрогнул, – это разница между буквами и словами, Адриан. Между шумом и текстом. Мне нужно одиннадцать минут.
Одиннадцать минут. Объект – в двенадцати тысячах километров, сближается со скоростью, которая растёт. Через одиннадцать минут – дистанция сократится до… Коваль считал в уме, быстро, грубо: пять-шесть тысяч километров. Дистанция эффективного огня рейлгана. Если у разведчика есть рейлган.
Если у разведчика есть приказ стрелять.
Сорок седьмая минута. Штатное время замера – истекло.
Таймер на экране мигнул. 00:00. Конец.
Лейла не выключила интерферометры. Рин – рука на аварийном выключателе – не нажала. Обе смотрели на переборку, за которой был мостик, за которой был Коваль, за которой было решение.
– Нкези, – сказал Коваль. – Дистанция двенадцать тысяч. Сокращается?
– Сокращается. Одиннадцать восемьсот. Ускорение – ноль-два g. Он включил маршевые.
– Маркус, класс объекта?
– Тепловая сигнатура – соответствует корвету класса «Страж». Земная Гегемония. Вооружение – рейлган, лазер среднего класса. Экипаж – пять-семь человек. – Пауза. Маркус говорил это так, будто читал из каталога. – Дальность рейлгана – эффективная – шесть тысяч километров. Мы войдём в зону через… восемь минут. При текущем ускорении.
Восемь минут. Лейле нужно одиннадцать.
Коваль сидел в командирском кресле, ремни впились в плечи, невесомость держала его тело в подвешенном состоянии, и он чувствовал каждую точку контакта: спина – ложа, руки – подлокотники, правая рука – на панели управления, указательный палец – в сантиметре от кнопки аварийного запуска двигателей. Красная кнопка под прозрачной крышкой. Нажать – и корабль оживёт: факелы, ускорение, манёвр уклонения. Замер прервётся. Данные – потеряны. Лейла потеряет свои одиннадцать минут, свои обертоны, своих «букв, складывающихся в слова».
Не нажать – и через восемь минут разведчик Гегемонии окажется на дистанции, с которой рейлган не промахивается. Если у него есть приказ стрелять. Если. Может быть – нет. Может быть, он здесь только для наблюдения. Может быть, он запишет координаты, снимет данные и уйдёт.
Может быть.
– Лейла, – сказал Коваль. Голос – тихий. Тише, чем обычно. Тише, чем дозиметр, щёлкавший за его спиной, как метроном, отсчитывающий время до чего-то, что он ещё не назвал. – Мне нужно ещё одиннадцать минут.
– Да. – Её голос был дрожащим от надежды. – Да, одиннадцать…
– У меня их нет.
Тишина. Три секунды. Четыре. В лаборатории Лейла смотрела на данные – на экран, где структура послания проступала, как фотография в проявителе, каждую секунду становясь чётче, детальнее, реальнее, – и знала, что Коваль сейчас смотрит на другой экран, где другая точка становится ближе, ярче, опаснее, реальнее.
– Сколько? – спросила она.
– Не знаю. Мониторю.
– Адриан…
– Мониторю, Хассани. Продолжайте замер.
Он не нажал кнопку. Не отвёл руку. Палец – в сантиметре от красного. Глаза – на экране, где тепловая отметка разведчика ползла к центру, как капля кислоты по стеклу.
Нкези повернула голову. Посмотрела на него. Посмотрела на палец, застывший над кнопкой. Посмотрела на экран.
– Дистанция двенадцать тысяч километров, – сказала она. – Сокращается.
Дозиметр щёлкал. Данные шли. Разведчик приближался.
Коваль молчал.
Глава 5: Точка невозврата
Коваль выждал семь минут.
Семь минут, пока палец висел над красной кнопкой, а разведчик Гегемонии сокращал дистанцию – двенадцать тысяч, одиннадцать, десять, девять. Семь минут, пока Лейла в лаборатории собирала данные, которые стоили дороже корабля, а Нкези рядом с ним считала километры, как хирург считает пульс умирающего. Семь минут, которые растянулись в вечность и сжались в ничто.
На восьмой минуте он блефовал.
Не нажал кнопку. Вместо этого – приказал Маркусу открыть широковещательный канал и транслировать стандартное предупреждение Марсианского флота: идентификация, классификация корабля как вооружённого, требование отвернуть. И добавил одну деталь, которой не было ни в одном протоколе: координаты условного носителя «Ларнака» – фиктивного тяжёлого крейсера якобы в девяти часах хода, идущего на перехват.
Блеф. Чистый, голый блеф: никакого носителя не было и в двадцати световых днях отсюда. Но разведчик – корвет класса «Страж», экипаж пять-семь человек, – не мог это проверить. Не мог знать, что «Розеттский камень» шёл один. Не мог быть уверен, что марсианский флот не выслал поддержку.
И на девятой минуте – тепловой след изменился. Разведчик прекратил ускорение. На десятой – начал манёвр уклонения: разворот, торможение, уход на высокую орбиту. Он не сбежал – отступил, как собака, которую не ударили, но показали кулак.
На двенадцатой минуте – вышел из зоны сенсоров. Исчез.
Коваль убрал палец с кнопки. Посмотрел на руку. Не дрожала. Должна была – но не дрожала.
– Хассани, – сказал он по интеркому. – Замер завершён. Выключайте решётку.
Тишина. Две секунды.
– Есть, – ответила Лейла. Голос – севший, хриплый, как после крика. Она не кричала. Но её тело не знало разницы между криком и тем, что она пережила за последние двенадцать минут.
Нкези включила факелы. Три десятых g – мягкий, привычный толчок, мир обрёл вес, тело осело в кресле, и Коваль почувствовал, как напряжение последнего часа осыпается с него, как окалина: не уходит, а трескается и отваливается кусками, обнажая то, что было под ним. Усталость. Злость. Страх, который он не позволял себе чувствовать – а теперь тот хлынул, опоздавший и бесполезный, как пожарные после пожара.
Разведчик ушёл. Данные получены. Экипаж жив.
Они дали Гегемонии подтверждение. Не предположение, не разведданные из вторых рук – прямое визуальное и сенсорное подтверждение: «Розеттский камень» находится у нейтронной звезды, проводит замеры, и послание – реально. С этой минуты Гегемония перестанет гадать и начнёт действовать.