Эдуард Сероусов – Орфанский протокол (страница 2)

– …и тогда он говорит: «Но это же противоречит второму закону термодинамики!» – Амара всплеснула руками. – А я ему: «Дружок, если бы ты видел мою лабораторию после магистрантов, ты бы знал, что энтропия – это не закон, а образ жизни».

Кай Эриксон хмыкнул, не поднимая глаз от планшета. Двадцать девять лет, сын шахтёров из пояса астероидов, ни разу не ступавший на планету с атмосферой. Он был худым и нескладным, с той особенной хрупкостью костей, которую давала жизнь в низкой гравитации. Его светлые волосы торчали во все стороны – корабельная парикмахерская давно капитулировала перед его непослушными вихрами.

– Термодинамика, – буркнул он. – Ещё один земной предрассудок. У нас в Поясе говорят: если оно работает – не трогай. Если не работает – разбери и собери заново.

– А если после сборки остаются лишние детали?

– Значит, в следующий раз соберёшь лучше.

Юрий Накамура-Иванов стоял у тактического экрана, заложив руки за спину. Пятьдесят один год, бывший офицер космофлота Земной Федерации, ветеран трёх миротворческих операций в поясе Койпера. Его лицо – смешение японских и славянских черт – хранило то выражение каменного спокойствия, которое Ирэн видела только у людей, переживших вещи, о которых не рассказывают за ужином.

Он заметил её первым. Лёгкий кивок – почти незаметный, но Ирэн научилась читать его жесты за восемь лет совместного полёта.

– Доктор Волкова-Чен. – Он повернулся к остальным. – Начинаем.

Амара соскочила со стола с грацией, неожиданной для её комплекции. Кай отложил планшет – неохотно, словно расставался с любимой игрушкой. Через минуту в зал вошли остальные: доктор Мишель Фонтен, корабельный медик, с вечно обеспокоенным выражением лица; Ли Чжань, инженер систем жизнеобеспечения, молчаливый и незаметный, как тень; Сара Нильсен, специалист по связи, чьи наушники, казалось, приросли к её голове.

Одиннадцать человек. Двенадцатого – старшего инженера Когана – три месяца назад пришлось поместить в медицинскую кому после несчастного случая в реакторном отсеке. Он выживет, но не раньше, чем они доставят его на Марс.

Ирэн заняла своё место во главе стола. Экран за её спиной ожил, выводя трёхмерную карту пространства: корабль – мигающая зелёная точка, цель – красный маркер, расстояние между ними – тонкая пунктирная линия, сокращающаяся с каждым часом.

– Семьдесят два часа до точки рандеву, – начала она. Голос звучал ровно – годы практики не прошли даром. – По последним данным телеметрии, объект сохраняет стабильную орбиту. Никаких изменений в электромагнитном излучении, никаких признаков активности. Он ведёт себя так же, как вёл последние восемь лет с момента обнаружения. Как кусок камня.

– Очень большой кусок камня, – вставила Амара. – С очень странной спектральной сигнатурой.

– Именно. – Ирэн коснулась экрана, и изображение сменилось: спектрограммы, графики поглощения, химический анализ. – Внешние слои объекта не соответствуют ни одному известному классу астероидов. Соотношение металлов, силикатов и углеродных соединений… – она замолчала, подбирая слова, – …невозможно для естественного образования.

– То есть это точно не астероид, – Кай подался вперёд. – Мы летели восемь лет, и вы только сейчас решили сказать: «Эй, ребята, это не камень»?

– Мы знали это с самого начала, – терпеливо ответила Ирэн. – Вопрос в другом: что это такое. Автоматический разведчик, обнаруживший объект, собрал данные с расстояния в двести тысяч километров. Этого хватило, чтобы определить: перед нами нечто искусственное. Нечто… – она снова запнулась, – …созданное. Но для более детального анализа нужно было подойти ближе.

– И вот мы здесь. – Накамура скрестил руки на груди. – Ближе, чем кто-либо когда-либо был.

– Ближе, чем кто-либо когда-либо был, – эхом повторила Ирэн.

Тишина.

Она понимала, что должна сказать ещё что-то. Слова ободрения, напутствие, что-нибудь вдохновляющее. Но слова застряли где-то на полпути между мозгом и языком, и всё, что она могла – смотреть на эту красную точку на экране и думать о том, что за этой точкой может скрываться.

– ARIA, – Накамура нарушил молчание. – Статус систем.

– Все системы функционируют в пределах нормы, командир. – Голос бортового интеллекта был ровным и лишённым интонаций – нейтральный фон для человеческих эмоций. – Запасы топлива составляют шестьдесят семь процентов, что достаточно для выполнения миссии и возвращения на базовую станцию. Системы жизнеобеспечения работают с эффективностью девяносто четыре процента. Прогнозируемое время прибытия к объекту – семьдесят один час сорок три минуты.

– Коррекция курса потребуется?

– Незначительная. Я проведу её автоматически через четырнадцать часов, если параметры не изменятся.

Накамура кивнул и повернулся к Ирэн. В его глазах она прочла вопрос: Ты в порядке?

Она ответила лёгким движением бровей: Справлюсь.

– Протокол первого контакта, – сказал командир, обращаясь ко всем. – Доктор Волкова-Чен, напомните основные положения.

Ирэн выпрямилась. Это она могла – говорить о протоколах. Протоколы были надёжны. Протоколы не вызывали экзистенциального ужаса.

– Первая фаза – дистанционное наблюдение. Мы займём позицию в пятидесяти километрах от объекта и проведём полный спектральный анализ. Никаких активных действий, никаких попыток коммуникации. Только сбор данных.

– А если объект… проснётся? – Сара Нильсен подняла руку, словно ученица на уроке. – Если он отреагирует на наше присутствие?

– Вторая фаза протокола предусматривает несколько сценариев ответа. – Ирэн переключила экран на схему с разветвлёнными линиями. – Если объект проявит признаки активности, но не агрессии, мы продолжаем наблюдение и пытаемся установить паттерны. Если активность будет носить угрожающий характер…

– Уходим, – закончил Накамура. – Без обсуждений. Безопасность экипажа – приоритет номер один.

– Точно.

– А если он просто продолжит молчать? – Это Кай, с его вечным нетерпением. – Мы проторчим там месяц, глядя на большую железяку?

– Если объект не проявит активности в течение семидесяти двух часов после нашего прибытия, – ответила Ирэн, – мы переходим к третьей фазе: отправка автономных зондов для ближнего осмотра. И только после анализа их данных рассмотрим возможность… прямого контакта.

Она произнесла последние слова почти шёпотом. Прямой контакт. Высадка на поверхность объекта, возраст которого превышал возраст жизни на Земле. Прикосновение к чему-то, созданному не человеческими руками.

– Вопросы?

Амара подняла руку.

– Не вопрос, скорее комментарий. – Она встала, подошла к экрану и ткнула пальцем в красную точку. – Мы говорим о протоколах, процедурах, фазах. Это всё правильно и нужно. Но давайте на секунду остановимся и подумаем о том, что мы на самом деле собираемся сделать.

Она обвела взглядом собравшихся.

– Восемь лет назад автоматический разведчик засёк в Облаке Оорта объект с аномальной сигнатурой. Рутинная находка – мы обнаруживаем тысячи таких объектов каждый год. Но этот был… другим. Изотопный анализ показал возраст в четыре миллиарда лет – но структура материалов не соответствовала естественному образованию. Спектрограмма выявила сплавы, которые невозможно получить без высокотемпературной обработки. Радиационный фон указывал на следы давно угасшего источника энергии.

Она замолчала, словно сама поражённая тем, что говорила.

– Мы нашли артефакт. Не сигнал, не следы, не косвенные признаки – настоящий, физический артефакт инопланетной цивилизации. Первое неопровержимое доказательство того, что мы не одиноки во Вселенной. И через три дня… – её голос дрогнул, – …через три дня мы увидим его своими глазами.

Тишина в конференц-зале стала осязаемой. Ирэн чувствовала её на коже – тяжёлую, электрическую, заряженную ожиданием.

Она думала о муже.

Мысль пришла неожиданно, как это часто бывало в последние годы. Алексей ненавидел пафос. Он морщился каждый раз, когда она начинала говорить о «величии открытия» или «судьбе человечества». «Знаешь, что я люблю в космосе?» – сказал он однажды, когда они вместе смотрели на звёзды с обзорной палубы станции на Церере. «Ему плевать на наш пафос. Он просто есть. Огромный, холодный и абсолютно равнодушный. И это… освобождает».

Три месяца спустя он погиб. Разгерметизация шахтного модуля. Семнадцать человек, включая её мужа, оказались отрезаны от станции. Спасательная команда добралась до них через сорок минут. Тридцать девять минут – столько нужно для необратимого повреждения мозга от кислородного голодания.

Алексей продержался сорок две минуты. Когда его нашли, он всё ещё дышал. Но человека, которого она любила, уже не было.

Ирэн моргнула, отгоняя призраков. Не время. Не место.

– Доктор Обианг права, – сказала она, и собственный голос показался ей странно далёким. – Мы стоим на пороге чего-то… беспрецедентного. Но именно поэтому мы должны быть осторожны. Предтечи – так мы называем создателей объекта – построили его четыре миллиарда лет назад. За это время на Земле зародилась жизнь, эволюционировала и породила нас. А они… – она покачала головой, – …мы не знаем, что с ними случилось. Мы не знаем, зачем они создали этот объект. Мы не знаем, опасен ли он. Восторг – это прекрасно. Но восторг не должен затмевать осторожность.