Эдуард Сероусов – Они —абстракции (страница 13)

Она заплатила за билет у входа – двадцать франков, что поразило её: она ожидала бесплатного мероприятия, миссионерской щедрости. Вместо этого – билеты, контроль, аккуратная организация. Движение, которое вело себя как бизнес. Или как институция. Или, подумала Лина, как организация, которая понимает, что бесплатное не ценится.

Зал вмещал, на глаз, человек четыреста. Почти все места были заняты. Лина нашла место в предпоследнем ряду, у прохода, и села, положив сумку на колени. Вокруг – гул голосов, запах мокрых курток (на улице снова начался дождь), тепло тел. Сцена была пустой, если не считать стула, микрофона на стойке и экрана позади – белого, ненавязчивого.

Без десяти восемь на сцену вышла женщина.

Лина знала, как выглядит Амара Олу – она посмотрела фотографии перед лекцией, быстро, в перерыве между анализом данных, как проверяют досье перед встречей. На фотографиях Амара выглядела впечатляюще: высокая, с прямой осанкой, тёмная кожа, коротко стриженные волосы, широкие скулы, выражение лица, которое можно было принять за суровость, если не замечать мягкость вокруг глаз.

Вживую она выглядела иначе. Не хуже, не лучше – иначе. Фотографии фиксировали внешность; вживую Лина увидела присутствие. Амара заполнила сцену не телом – её тело было крупным, но не массивным, – а тем, как она двигалась. Медленно. Уверенно. Без суеты. Она вышла к микрофону, как выходят к операционному столу: зная, что предстоит, и не тратя энергию на демонстрацию готовности. В ней было что-то хирургическое – точность жестов, экономия движений. Бывший нейрохирург, вспомнила Лина. Человек, который привык работать внутри чужих черепов.

Амара не поздоровалась. Не представилась. Не улыбнулась. Она встала у микрофона, обвела зал взглядом – медленно, от первого ряда до последнего, – и начала говорить.

– Моей дочери было семь лет, когда у неё нашли глиобластому. – Голос ровный, низкий, без дрожи. Не голос человека, который исповедуется, а голос человека, который сообщает факт, необходимый для дальнейшего рассуждения. – Четвёртая степень. Неоперабельная. Двадцать три месяца от диагноза до смерти. Я оперировала чужих детей тринадцать лет – открывала черепные коробки, удаляла то, что не должно было расти, и зашивала обратно. Мне говорили, что я лучшая в своём поколении. Моя дочь умерла в девять лет, и я не смогла ничего сделать. Не потому что не умела. А потому что тело – это система, которая ломается. Всегда. У каждого. Вопрос не «если», а «когда».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.