Эдуард Сероусов – Мнемон (страница 9)
– «Шеклтон» – штатный режим. Население – сто двенадцать человек, из них наши – трое. Огун числится пилотом коммерческой компании, формально – вне нашей юрисдикции. Мы можем давить через администрацию базы, но медленно. Любое открытое действие против коммерческого оператора привлечёт внимание ESA и китайцев.
– Есть ли у Огуна ресурсы для экспедиции к объекту?
– Он пилот грузовых хопперов. Доступ к ровере – ограниченный, через «Селен Логистикс». Но на базе есть незакреплённая техника – исследовательские роверы, которые выделяются по заявкам. Если у него есть люди…
– Предположим, что есть.
– Тогда – да. Два ровера, шесть-восемь человек. Кислорода хватит на четыре-шесть часов внекупольной операции. Расстояние от «Шеклтона» до объекта – около двухсот сорока километров по прямой, но по поверхности – существенно больше, рельеф не позволяет. Хоппером – тридцать минут.
– Хоппер он может получить?
– Если Варгас профинансирует через «Селен» – теоретически. Мы контролируем полётные разрешения через наших людей в администрации, но «Селен» – частная компания. Они подают заявку, мы можем задержать, но не отклонить без основания. Основание нужно придумать.
Сориано постучала пальцами по столу. Четыре удара, тихих. Ритм.
– Сержант Фелл.
Фелл поднял голову. Карие глаза, спокойные, как поверхность пруда в безветрие.
– Полковник.
– Сколько людей вы можете перебросить на «Шеклтон» под гражданским прикрытием?
– Шесть. С тактическим снаряжением – четверо. Время переброски – зависит от окна запуска. Минимум сорок восемь часов подготовки, три дня перелёт. Пять дней в лучшем случае.
– Ротационный рейс на «Шеклтон» – когда ближайший?
Танг проверила.
– Послезавтра. «Арес-9», грузо-пассажирский. Четыре свободных места.
– Забронируйте. Сержант, подберите четверых. Прикрытие – техническое обслуживание систем жизнеобеспечения. У вас есть люди с подходящими сертификатами?
– Найдём, – сказал Фелл. Без интонации, без паузы. Нашёл бы и восемь, и двенадцать, если бы попросили. Фелл не обсуждал – Фелл делал.
– Ваши задачи на Луне. – Сориано выпрямилась. Убрала руки со стола. – Наблюдение за Огуном и его контактами. Контроль доступа к хопперам и роверам – через наших людей в администрации. Если Огун попытается организовать экспедицию к объекту – воспрепятствовать. Без огнестрельного контакта, если возможно.
– А если невозможно?
Сориано посмотрела на Фелла. Три секунды. Фелл ответил себе сам – коротким кивком. Он знал. Он всегда знал. Вопрос был формальностью, необходимой для протокола, которого не существовало.
– Параллельно, – продолжила Сориано, обращаясь ко всем. – Рэйчел, свяжитесь с юридическим отделом NASA. Усильте давление на Чен через NDA. Я знаю, что NDA не покрывает её публикацию – но она этого не знает, и пока она проверяет – мы выигрываем время. Дэниел, «Анамнез»: мне нужен текущий адрес Варгаса и подтверждение его связи с Чен. Карен, мониторинг препринта: кто цитирует, кто повторяет эксперимент, кто задаёт правильные вопросы. Если кто-то из научного сообщества подберётся слишком близко – докладывайте немедленно.
Она помедлила. Последний пункт.
– И – переместить фрагмент Хранилища 7 в Хранилище-0.
Янсен поднял голову.
– Антарктида?
– Антарктида. Максимальная изоляция, максимальное расстояние от населённых территорий. Если экранирование откажет – лучше это произойдёт на станции «Конкордия», чем в ста километрах от Денвера.
– Перемещение фрагмента – это риск. Транспортировка: повреждение контейнера, вибрации, перепады температуры. Мы перемещали фрагменты дважды за пятьдесят три года, и оба раза…
– И оба раза – успешно. – Сориано не повысила голос. Понизила. – Пол, я понимаю риск. Я также понимаю, что Хранилище 7 – в ста двенадцати километрах от города с населением семьсот тысяч человек. Если фрагмент прорвёт экранирование на текущем месте – мы получим семьсот тысяч человек с «океаном» в голове. Мы перемещаем.
Янсен опустил глаза. Кивнул.
– Начало операции – через пять дней. Логистику – Рэйчел. Научное обеспечение – Пол. Вопросы?
Молчание. Шесть человек. Шесть кивков – некоторые явные, некоторые едва заметные. Ли Фэн записал что-то в блокнот – не на планшете, в бумажном блокноте, и Сориано знала, что это запись для Пекина, и знала, что не может этому помешать, потому что Китай – партнёр, а партнёры имеют право знать. Некоторые вещи.
– Разойдись.
Стулья двинулись. Шаги. Дверь. Шесть человек ушли. Сориано осталась.
Она налила пятую чашку кофе. Не из автомата – из термоса, который держала в столе. Кофе из термоса был не лучше, но он был её, и разница имела значение.
Потом села за рабочую станцию и открыла архив.
Архив «Хранителей» был физическим. Не цифровым – физическим. Плёнки, бумага, фотографии, магнитные ленты. Всё, что касалось Мнемона, существовало только в материальном виде, в двух копиях, в двух разных хранилищах, и никогда не оцифровывалось. Это было решение первого директора, генерала Маршалла, принятое в 1974 году: «Если информация существует в электронном виде – она уязвима. Бумагу нельзя хакнуть.» В 2035-м, после полувека кибершпионажа, квантовых компьютеров и тотальной цифровизации, решение генерала Маршалла выглядело не параноидальным, а провидческим.
Но бумажный архив означал: чтобы посмотреть видео, нужен проектор. И Сориано смотрела это видео на том же проекторе, на котором смотрели его до неё четыре директора. Проектор был такой же старый, как плёнка. Он щёлкал, и гудел, и дрожал, и свет его лампы был тёплым и зернистым, и это было единственное тёплое, что существовало в этом бетонном этаже.
Она заправила бобину. Нажала кнопку. Экран на стене – не жидкокристаллический, а матерчатый, белый, выдвижной – осветился.
Плёнка. Зернистая, шестнадцатимиллиметровая, Kodak Ektachrome, 1973 год. Цвет сохранился плохо: всё сместилось в синеву, тени стали фиолетовыми, света – голубоватыми. Но изображение было чётким.
Лунная поверхность. Серый реголит, чёрное небо, резкие тени без полутонов – на Луне нет атмосферы, нет рассеянного света, каждая тень – абсолютна. На переднем плане – посадочный модуль, похожий на «Орёл» «Аполлона-11», но с модификациями: дополнительная антенна, усиленное шасси, и что-то, похожее на металлическую клетку, прикреплённую к грузовой платформе.
Фигура в скафандре. Белый, массивный, A7LB – стандартная модель лунных миссий. Человек стоял на поверхности, лицом к камере, и делал что-то с защёлками шлема.
Сориано знала, что будет дальше. Она видела это видео одиннадцать раз за пятнадцать лет. Но каждый раз – как впервые. Потому что знание не помогает. Потому что знание – не прививка от ужаса.
Человек снял шлем.
На Луне. В вакууме. При минус ста семидесяти градусах в тени. Он расстегнул защёлки, поднял визор, стянул шлем с головы и поставил на реголит. Рядом. Аккуратно, как ставят кружку на стол.
Лицо – молодое, тридцать с небольшим. Темнокожее. Короткие волосы, примятые подшлемником. Широкая улыбка, белые зубы. Глаза – открытые, ясные, смотрящие прямо в камеру. Он улыбался так, как улыбаются люди, увидевшие что-то прекрасное. Не безумие – радость.
Семь секунд.
Человек стоял на поверхности Луны без шлема, и он должен был быть мёртв – потеря сознания через пятнадцать секунд, ebullism, расширение газов в тканях, разрыв лёгких, – но он стоял и улыбался, и прошло семь секунд, и восемь, и десять, и он был жив, и он улыбался.
На двенадцатой секунде улыбка изменилась. Не пропала – изменилась. Губы остались растянуты, но глаза стали другими. Не пустыми – именно пустыми было бы проще, пустота хотя бы понятна. Глаза стали отсутствующими. Человек, только что смотревший в камеру, теперь смотрел сквозь неё. Как будто между ним и объективом появился невидимый океан, и он видел не камеру, а что-то за ней. Далеко. Бесконечно далеко.
На восемнадцатой секунде второй астронавт – он снимал – бросил камеру и побежал. Его было видно на периферии кадра: белая фигура, неуклюже подпрыгивающая в одну шестую земной гравитации, руки вытянуты к человеку без шлема. Камера, упавшая на реголит, продолжала снимать. Горизонтальный ракурс: серая пыль, ботинки скафандра, и – в верхней части кадра – лицо.
Улыбка. Пустые глаза. Двадцать три секунды в вакууме.
На двадцать четвёртой секунде второй астронавт надел шлем обратно на голову первого. Щелчок защёлки. Свист – герметизация, подача кислорода. Камера лежала на грунте и снимала нижнюю часть тел: ноги в скафандрах, пыль, тени. Человека утащили из кадра.
Голос – по радио, хриплый, панический – ворвался на фонограмму: «Base, this is One-Nine Alpha, we have a helmet breach, repeat, voluntary helmet breach, crew member three is… he's smiling. He's goddamn smiling. Get us out. Get us out now.»
И потом – второй голос, тише, спокойнее. Наземный контроль. Три секунды задержки – тогда сигнал шёл через ретранслятор, задержка была больше стандартной: «Copy, One-Nine Alpha. Is crew member three conscious?»
И ответ: «Conscious. He's… he doesn't know his name. He's asking where the ocean is.»
Плёнка кончилась. Проектор замигал белым. Сориано выключила его.
Капитан Аделе Огун, ВВС Нигерии. Миссия М-19, 8 августа 1973 года. Расстояние до Мнемона в момент инцидента – приблизительно четыреста метров. Время без шлема – двадцать четыре секунды. Последующий диагноз – прогрессирующая амнезия, полная потеря эпизодической памяти к 2010 году. Смерть – 2018 год.