Эдуард Сероусов – Мнемон (страница 5)
– Сколько таких файлов?
– Семнадцать. Все – из одного кластера, код подпрограммы AAP-E. Даты – с тысяча девятьсот семьдесят второго по семьдесят четвёртый год.
Рита не шевельнулась. AAP-E. Тот самый код из бюджетных ведомостей NASA.
– Вы нашли то же, – сказал Варгас. Не спрашивал. – В бюджете.
– Семьсот двенадцать миллионов на программу, которая не существует.
Варгас впервые улыбнулся – коротко, без веселья.
– Она существовала, доктор Чен. Три миссии. «Аполлон-18», «Аполлон-19», «Аполлон-20». Три полёта на Луну, которых нет ни в одном учебнике. Три экипажа, которые летали – и три экипажа, которые вернулись не такими, какими улетели.
Он наклонился к столу и открыл первую коробку.
Внутри были бумаги.
Не распечатки – оригиналы. Рита поняла это, когда Варгас извлёк первый лист и положил перед ней на стол: пожелтевшая бумага, плотная, с водяными знаками правительственной типографии, машинописный текст – не лазерный принтер, а пишущая машинка, с неровными буквами и выцветшей лентой. В правом верхнем углу – штамп: «SECRET / NOFORN / AAP-E / ORCON».
– Метаданные, – сказал Варгас. – Не содержимое – содержимое было уничтожено. Но сопроводительные документы – реестры, акты передачи, логистические заявки – хранились отдельно, в другом кластере, и их забыли. Или решили, что они бесполезны без основных файлов. Они ошиблись.
Рита надела очки – она была в линзах, но для чтения мелкого текста предпочитала стекло – и взяла первый лист. Пальцы ощутили шершавость бумаги, тяжесть полувекового возраста, слабый запах, который она не могла определить точно: что-то между старой книгой и химическим реагентом. Чернила. Настоящие чернила.
Документ был реестром передачи: «Материалы AAP-E, серия 12, от отдела медицинского мониторинга – в хранилище специального назначения 7». Дата: 14 марта 1973 года. Список передаваемых единиц: «Медицинские карты экипажей M-18, M-19, M-20 (полный комплект, 36 ед.), биологические образцы (категория Alpha, 12 контейнеров), записи телеметрии (магнитные ленты, 47 бобин)».
Тридцать шесть медицинских карт. Три миссии. Двенадцать человек на миссию – три в экипаже и девять наземного обеспечения?
Нет. Рита пересчитала. Стандартный экипаж «Аполлона» – три человека. Три миссии – девять астронавтов. Плюс двадцать семь карт наземного персонала. Двадцать три из которых она уже нашла в базе NASA.
– Три экипажа, – повторила она. – Девять астронавтов.
– Девять. – Варгас достал из коробки следующий документ. – Из которых ни один не фигурирует в официальных списках лётного состава NASA. Я проверил все доступные базы: кадровые реестры, пенсионные фонды, записи Администрации ветеранов. Девять человек с допуском астронавта, прошедших полную подготовку и совершивших полёты, – которых не существует.
– Это невозможно. Астронавты – публичные фигуры. Их знают в лицо.
– В семьдесят втором – не всех. «Аполлоны» с тринадцатого по семнадцатый уже не были телесобытиями. Общество потеряло интерес. А если вы набираете экипаж из лётчиков-испытателей с допуском Q и отправляете их под грифом «совершенно секретно» – кто будет искать?
Варгас положил перед ней второй документ. Акт медицинского обследования, формат NASA – тот же, что Рита видела в оцифрованном архиве, только этот был бумажный, с подлинными подписями. Имя пациента: «Капитан Аделе Огун, ВВС Нигерии (прикомандирован)».
Рита остановилась.
– Нигерии?
– «Аполлон-19». Совместная программа – США, Великобритания, Нигерия. По линии военного сотрудничества. Официально – учебные обмены, неофициально – NASA нужны были пилоты, не связанные с американским лётным составом. Люди, которых можно было заставить молчать, потому что они подчинялись не Конгрессу, а своим правительствам. Огун был одним из них.
Рита читала медицинскую карту. Стандартные показатели – здоровый мужчина тридцати четырёх лет, рост, вес, пульс, давление. Раздел «Послеполётное обследование», дата: 8 августа 1973 года. И примечания врача, которые в этом случае не были вычеркнуты.
«Видит океан.»
Рита положила документ на стол. Пальцы, державшие бумагу, были абсолютно спокойны. Всё остальное – нет.
– Все девять? – спросила она.
– Все девять вернулись с одним и тем же. Потеря краткосрочной памяти, прогрессирующая в течение шести – двенадцати месяцев после полёта. Визуальные феномены – «океан», «оранжевое небо», «три солнца». Одинаковый ЭЭГ-паттерн. – Варгас сделал паузу. – Тот самый, который вы описали в препринте. Тот самый, который вы нашли у их потомков.
Рита молчала. В комнате было тихо – кондиционер не работал, за стеной кто-то смотрел телевизор, приглушённые голоса, неразличимые слова. Лампа на столе освещала бумаги жёлтым кругом, и за пределами этого круга номер тонул в полутьме, и всё это – мотель, шёпот, бумаги из прошлого века – было похоже на плохой шпионский фильм. Рита знала. И всё равно сидела, и слушала, и читала, потому что данные были реальными, и они совпадали.
– Аделе Огун, – сказала она. – Что с ним стало?
– Вернулся в Нигерию. Вышел в отставку в семьдесят пятом – по медицинским показаниям, формально – «посттравматический синдром». Прожил ещё сорок три года. Женился, двое детей. – Варгас замолчал на секунду, как будто решал, что сказать, а что нет. – К двухтысячному году – полная потеря эпизодической памяти за период после полёта. К десятому – деменция. К восемнадцатому – смерть.
– Диагноз?
– Официально – болезнь Альцгеймера с ранним началом. Неофициально – никто не знает. Все девять астронавтов умерли от нейродегенеративных заболеваний: четверо – Альцгеймер, двое – лобно-височная деменция, один – болезнь телец Леви, один – кортикобазальная дегенерация, один – «неклассифицированная прогрессирующая амнезия». Средний возраст смерти – шестьдесят восемь лет. На двадцать лет раньше среднего для их когорты.
Девять человек. Все – с разрушенной памятью. Все – мертвы.
– Наземный персонал? – спросила Рита.
– Двадцать три человека с допуском Q, которых вы нашли в базе. Симптомы мягче – они не летали, подвергались только остаточному воздействию. Но ЭЭГ-паттерн – тот же. Ослабленный, но идентичный по структуре. И он передался потомкам. Вашим пациентам.
Варгас потянулся ко второй коробке. Открыл крышку. Внутри – тоже бумаги, но другие: не официальные формы, а ксерокопии рукописных записей, фотографии, распечатки финансовых документов.
– Шесть лет, – сказал он, раскладывая документы веером, как карточный фокусник, и в этом жесте Рита впервые увидела что-то личное – гордость мастера, показывающего работу. – Шесть лет я собирал эту картину из обрывков. Метаданные, финансовые потоки, кадровые перестановки, некрологи, патентные заявки, заказы оборудования. Ни один документ в отдельности не значит ничего. Вместе – они показывают контур.
Он взял фотографию и протянул Рите. Чёрно-белый снимок: группа людей в белых халатах у чего-то, что выглядело как металлический ящик два на два метра, стоящий в бетонном помещении. На ящике – предупреждающие знаки и маркировка, которую Рита не смогла прочитать из-за зернистости снимка.
– Хранилище 7, – сказал Варгас. – Горная база в Колорадо. Официально – хранилище стратегических материалов FEMA. Реально – одно из мест, где содержатся фрагменты.
– Фрагменты чего?
Варгас посмотрел на неё. Серые глаза, усталые, внимательные.
– Того, что они нашли на Луне.
Варгас говорил ещё сорок минут, и Рита слушала, и записывала в блокнот, и задавала вопросы, и каждый ответ добавлял деталь к конструкции, которая была одновременно невозможной и единственной, объяснявшей данные.
Три миссии на обратную сторону Луны. 1972–1974. Засекречены под программой AAP-E. Цель – обследование электромагнитной аномалии, обнаруженной орбитальным магнитометром «Аполлона-15» в 1971-м. Аномалия находилась в кратере на фарсайде – обратной стороне, невидимой с Земли. Сигнал был устойчивым, периодическим и необъяснимым: ни одна известная геологическая структура не генерирует модулированное электромагнитное поле.
«Аполлон-18» совершил облёт и фотосъёмку. Экипаж не высаживался. Снимки показали – ничего видимого. Но магнитометр зашкалил при пролёте на высоте двадцать километров.
«Аполлон-19» – высадка. Капитан Аделе Огун и два американских астронавта. Посадка в семнадцати километрах от аномалии. Луноход – прототип, не вошедший в открытую программу – довёз экипаж до объекта за четыре часа. Они провели у объекта девяносто минут. Вернулись. Огун – «видел океан». Второй астронавт – «слышал музыку». Третий – не помнил последние двенадцать часов. Все трое – с одинаковым ЭЭГ-паттерном.
«Аполлон-20» – экспедиция по извлечению. Специальное оборудование: экранирующие контейнеры из ферромагнитного сплава, разработанные Лос-Аламосской лабораторией за шесть месяцев. Экипаж в модифицированных скафандрах с дополнительной ЭМ-защитой. Они подошли к объекту, извлекли три фрагмента – Варгас не знал, какие именно части, только что фрагменты были «небольшими, транспортабельными» – и доставили на Землю. Один астронавт погиб при возвращении: декомпрессия скафандра во время нейрологического шока. Первая жертва.