Эдуард Сероусов – Метастабильность (страница 1)
Эдуард Сероусов
Метастабильность
Часть I: Стены
Глава 1. Возвращение
Данные пришли в 03:14 по местному времени, когда Янис Ково был единственным человеком в вычислительном зале.
Это была его привычка – приходить после полуночи. Не из-за романтики тишины, не потому что звёзды лучше видны в темноте, хотя в Элизиуме и то и другое было правдой. Просто после полуночи никто не задавал вопросов. Никто не подходил к его экрану с кофе в руке и не спрашивал, как продвигается статья. Никто не нуждался в ответе.
Он сидел в третьем ряду от окна, в кресле, которое за четырнадцать лет работы в обсерватории успело принять форму его спины с точностью гипсового слепка. Слева – термос. Справа – планшет с черновиком, который он обещал себе дописать уже три месяца. Перед ним – три экрана: левый с текущими потоками телеметрии, центральный с моделировщиком, правый – резервный, обычно выключенный.
«Пионер-7» появился на радаре дальнего слежения в 03:11. Три минуты автоматика обрабатывала сигнал, сверяла координаты, гоняла его через фильтры помех. В 03:14 система выдала уведомление: объект идентифицирован, траектория нестандартная, требуется подтверждение оператора.
Янис дочитал абзац, который читал, поставил термос, потянулся к левому экрану.
«Пионер-7». Зонд запустили восемнадцать лет назад, в 2116-м, по программе дальней разведки. Простая машина: ядерный источник питания, набор спектрометров, гравиметр, широкополосная антенна. Задание – пройти за орбиту Плутона, провести замеры пылевого облака во внешней системе, передать данные и продолжить движение в межзвёздное пространство. Ничего сложного. Рутина.
Он вылетел в 2116-м. В 2119-м вышел на связь с орбиты Плутона – данные нормальные, оборудование в норме, удачи, ребята. В 2121-м передал последний сигнал с расстояния примерно в восемьдесят астрономических единиц от Солнца. После – тишина. Штатная: зонд ушёл туда, откуда сигналы идут годами.
Так что «Пионер-7» не должен был возвращаться.
Янис посмотрел на координаты. Перечитал. Посмотрел снова.
Зонд находился в ста двенадцати астрономических единицах от Солнца – и двигался внутрь. Не по прямой. По кривой, которую автоматика не смогла описать стандартными параметрами и поэтому пометила как «нестандартная».
Он открыл полную телеметрию.
Первые десять минут он просто читал. Потом взял планшет, смахнул черновик в угол экрана и начал набрасывать параметры. Рука двигалась быстрее мысли – не потому что он торопился, а потому что так всегда бывало, когда цифры начинали складываться в форму. Что-то в голове переключалось, как реле, и остальной мир просто переставал существовать.
Зонд вернулся.
Это само по себе было невозможно – у «Пионера-7» не было двигателей для разворота, только корректирующие дюзы. Чтобы вернуться с восьмидесяти астрономических единиц, нужна тяга, которой у него нет. Значит, что-то развернуло его. Гравитация – но какая? За орбитой Нептуна гравитационных источников достаточной мощности нет. Янис это знал так же уверенно, как знал таблицу умножения.
Он построил ретроспективную траекторию – программа рассчитала путь зонда в обратном времени, от текущей точки до момента последнего сигнала в 2121-м. Получился маршрут. Нормальный маршрут, понятный. «Пионер-7» летел туда, куда его запустили, с правильным ускорением, правильной кривизной орбиты.
Потом Янис запустил расчёт дальше – дальше точки последнего сигнала, в ту область, куда зонд должен был зайти после.
Программа остановилась.
Выдала ошибку:
Он перезапустил. Та же ошибка. Проверил входные данные – всё верно. Сменил численный метод. Снова остановка:
Янис отодвинулся от экрана и потёр переносицу.
Геодезическая – это кратчайший путь в пространстве. В плоском пространстве это прямая. В искривлённом – дуга. В нормальной Солнечной системе геодезические, конечно, не прямые – гравитация Солнца, планет, всё это создаёт кривизну. Но они всегда
Замкнутые геодезические означали бы, что пространство
Это было невозможно в данной точке пространства. Это было невозможно физически, в рамках стандартной теории.
Янис посмотрел на ошибку ещё раз.
Нет, не незамкнуты. Программа использовала двойное отрицание. Геодезические – не незамкнуты. Это означало…
Он нажал на ошибку, открыл технический лог.
Программа не нашла незамкнутых геодезических. Потому что нашла
Янис встал, прошёлся до окна и обратно. Термос взял, поставил, не попил. Сел снова.
Сделал то, что всегда делал, когда данные не сходились с теорией: отложил теорию. Взял данные в чистом виде – показания гравиметра «Пионера-7» за последние три года, без интерпретации, без подгонки к модели. Просто числа.
Числа говорили, что примерно в ста двадцати астрономических единицах от Солнца гравитационный потенциал начинает вести себя не так.
Не «усиливается» и не «ослабевает». Именно – не так. Потенциал перестаёт монотонно убывать по мере удаления от Солнца. Вместо этого он… загибается. Как будто там, на ста двадцати единицах, пространство имеет границу. Не стену, не стекло – именно
Янис открыл чистый файл и начал строить модель с нуля.
Топологический дефект. Реликт фазового перехода ранней Вселенной. Не его область – он занимался прикладной механикой, орбитальными расчётами, гравиметрией. Топологию он последний раз читал на третьем курсе. Но хватало и этого.
Если в момент Большого Взрыва, при первых фазовых переходах вакуума, образовалась область с нестандартной топологией – замкнутая сферическая полость с изменённой метрикой – она могла сохраниться до наших дней. Это теоретически допускалось. Никто никогда не искал таких объектов в Солнечной системе, потому что никому не приходило в голову, что они могут быть
Он ввёл параметры. Радиус дефекта – примерно сто двадцать астрономических единиц. Центр – Солнечная система, если быть точным – Солнце. Форма – сферическая, с поправкой на гравитационные возмущения.
Модель заработала.
Геодезические замкнулись. Траектория «Пионера-7» встала на место, как последний фрагмент пазла. Зонд не вернулся –
Янис смотрел на экран.
Потом посмотрел на часы. 04:47.
Встал, подошёл к окну, прислонился лбом к стеклу. Снаружи – марсианская ночь, -63°C, стекло было тёплым только с этой стороны. Через три сантиметра кварца – убийственный холод и атмосфера, которая на выдохе замерзала бы раньше, чем ты успевал задохнуться.
За стеклом было небо. Тёмное, с редкими высокими облаками – кристаллы углекислоты на большой высоте, почти невидимые. И звёзды. Много звёзд – на Марсе атмосфера тонкая, мерцания почти нет, звёзды горят ровно и холодно.
Янис смотрел на них долго. Потом вернулся к экрану.
Если модель верна – всё, что он видит через это стекло, находится
Если модель верна.
Он запустил проверку: взял данные трёх других зондов дальнего слежения, которые работали на периферии системы. Не «Пионеры» – другие, менее известные машины, запущенные в разные годы по разным программам. Сравнил их гравиметрические показания с предсказаниями модели.
Совпадение: 94.7%.
Оставшиеся 5.3% – в пределах погрешности приборов.
Янис откинулся в кресле. Потолок вычислительного зала был серым, в разводах от старого протёкшего кондиционера. Он смотрел на разводы примерно минуту.
Потом взял телефон.
Лена ответила не сразу. Янис сидел и слушал тишину в трубке – не настоящую тишину, а ту, которая бывает при ожидании ответа через восемнадцать минут задержки. Сигнал ушёл. Где-то на Церере его дочь получила вызов, посмотрела на экран, решила, отвечать или нет. Всё это уже случилось – восемнадцать минут назад. Он просто ещё не знал результата.
Голос пришёл с небольшим шипением – межпланетный канал всегда так, компрессия и декомпрессия съедают высокие частоты.
– Папа. Ты знаешь, который час?
– У тебя другой часовой пояс, – сказал Янис. Это была неправда, он не знал её часовой пояс на Церере, но это казалось разумным возражением.
Восемнадцать минут.
– Четыре утра по-твоему, шесть вечера по-моему. Ты всё равно позвонил в рабочее время. Что случилось?
Ничего, хотел сказать он. Просто услышал голос живого человека. Просто смотрел на модель, в которой вся Солнечная система оказалась замкнутой сферой, и почему-то захотелось поговорить с дочерью.
– Как грузовик? – сказал он вместо этого.
Восемнадцать минут.
– «Симмонс» – не грузовик, это рабочая лошадь класса «Колумб», – в её голосе появилось что-то, что Янис научился распознавать как хорошее расположение духа. Лена любила свои корабли. – Мы закончили разгрузку на доке три, завтра берём контейнеры с реголитным концентратом, идём на Ганимед. Месяц перелёта, если Вэй не устроит крюк через Ио за своим чёртовым кофе. Он каждый раз устраивает. Мы каждый раз делаем крюк. Я уже перестала возражать. – Пауза. – Ты точно в порядке?