Эдуард Сероусов – Машина Правды (страница 4)

– Ты действительно так сильно обеспокоена? – спросил Алексей, когда они шли по аллее.

Екатерина вздохнула.

– Да, Лёша. И меня удивляет, что ты – нет. Ты всегда был чувствителен к этическим аспектам науки.

– Я обеспокоен, – признал он. – Но я также вижу огромный потенциал для блага. Представь общество, где политики не могут лгать избирателям, где преступники не могут избежать правосудия, где коррупционеры не могут скрыть свои махинации.

– А также общество, где люди боятся высказывать непопулярные мнения, где нет места личным тайнам, где государство может контролировать даже мысли граждан, – парировала Екатерина. – Ты помнишь антиутопии, которые мы читали в университете? "1984", "Мы", "О дивный новый мир"? Они все предупреждали об опасности тотального контроля.

– Но ведь наша технология – не средство контроля, – возразил Алексей. – Это средство установления истины.

– А кто будет определять, какая истина важна, а какая нет? Кто будет решать, в каких ситуациях применять "Машину Правды", а в каких – нет? – Екатерина остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Ты? Я? Или такие люди, как Крамаров?

Алексей отвел взгляд. Он понимал, к чему она клонит.

– Ты не доверяешь ему.

– А ты – доверяешь? – спросила она. – Ты видел, как он смотрел на нашу технологию? Не как на инструмент правосудия, а как на оружие.

– Я буду осторожен, – заверил её Алексей. – И я не позволю использовать "Машину Правды" во вред.

– Ты не сможешь контролировать это вечно, Лёша, – мягко сказала Екатерина. – Однажды технология выйдет из-под твоего контроля. Так всегда происходит.

Они продолжили прогулку в молчании. Алексей размышлял над её словами. Возможно, она была права в своих опасениях. Но он также верил в свою способность направить развитие технологии в правильное русло.

– Знаешь, что меня больше всего беспокоит? – неожиданно спросила Екатерина.

– Что?

– То, что ты сам не до конца понимаешь, почему так одержим этим проектом.

Алексей остановился.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю тебя уже семь лет, Лёша. Мы работали вместе, мы были вместе… – она слегка покраснела. – И я всегда видела эту одержимость правдой. Это не просто научный интерес. Это что-то личное.

Алексей почувствовал, как напряглись мышцы его челюсти.

– Ты теперь у нас психоаналитик?

– Нет, – спокойно ответила она. – Я просто человек, который заботится о тебе. И я думаю, что прежде чем менять весь мир, тебе стоит разобраться с собственными демонами.

Он хотел ответить резко, но сдержался. Глубоко в душе он знал, что она права. Его одержимость правдой действительно имела личные корни – в детской травме, в разрушенной семье, в годах, проведенных в молчаливой боли.

– Прости, – сказал он наконец. – Ты не заслуживаешь моей грубости. И… ты, возможно, права. Но это не меняет того факта, что технология существует и имеет огромный потенциал для блага.

– Я не прошу тебя отказаться от проекта, – сказала Екатерина. – Я прошу тебя быть осторожнее. И помнить, что правда – не абсолютная ценность. Иногда милосердие, сострадание, личная свобода могут быть важнее.

Алексей кивнул.

– Я постараюсь помнить об этом.

Они продолжили прогулку, и разговор перешел на более нейтральные темы. Но слова Екатерины продолжали звучать в голове Алексея, заставляя его задуматься о собственных мотивах и о том пути, на который он встал.

Вечером того же дня Алексей получил сообщение от Крамарова с приглашением на ужин в ресторане "Белый лебедь" – одном из самых дорогих и эксклюзивных мест Москвы. "Хочу обсудить некоторые детали нашего сотрудничества в неформальной обстановке," – писал Крамаров.

Алексей колебался. После разговора с Екатериной он чувствовал еще большую настороженность по отношению к представителю Министерства. Но отказаться было бы неразумно – поддержка правительства имела решающее значение для проекта.

В назначенное время он прибыл в ресторан, расположенный на верхнем этаже одного из небоскребов Москва-Сити. Панорамные окна открывали захватывающий вид на вечерний город, мерцающий тысячами огней.

Крамаров уже ждал его за столиком в углу зала, откуда открывался лучший вид. Одетый в безупречный темный костюм, он выглядел более расслабленным, чем на официальной встрече, но в его осанке по-прежнему чувствовалась военная выправка.

– Алексей Михайлович, рад, что вы смогли присоединиться, – Крамаров встал, чтобы пожать ему руку.

– Благодарю за приглашение, – ответил Алексей, садясь напротив.

– Я заказал бутылку "Шато Марго" 2023 года, – сказал Крамаров. – Надеюсь, вы не против красного?

– Не против, – кивнул Алексей, хотя редко пил вино.

Сомелье наполнил их бокалы, и Крамаров поднял свой в тосте.

– За успех нашего проекта, – сказал он.

Алексей отметил слово "нашего", но промолчал, поднимая бокал.

После того, как они сделали заказ, Крамаров перешел к делу.

– Ваша "Машина Правды" произвела сильное впечатление на руководство Министерства, – сказал он. – Особенно в свете недавних скандалов с коррупцией в судебной системе.

– Рад слышать, – ответил Алексей.

– Однако, – Крамаров слегка наклонился вперед, – есть некоторые аспекты, которые требуют более… тщательного обсуждения.

– Какие именно?

– Контроль, – просто сказал Крамаров. – Кто будет решать, где и как применяется технология.

Алексей почувствовал, как напрягаются мышцы его спины.

– На данном этапе контроль остается за нашей командой, – твердо сказал он. – Мы разрабатываем этический кодекс применения и юридические протоколы.

– Понимаю, – кивнул Крамаров. – И это правильно… на начальном этапе. Но в перспективе, когда технология будет внедрена в государственные структуры, должен быть установлен четкий регламент её использования. И этот регламент, естественно, будет определяться соответствующими органами власти.

– Естественно, – согласился Алексей, стараясь сохранять нейтральный тон. – Но я надеюсь, что наша команда будет участвовать в разработке этих регламентов.

– Безусловно, – улыбнулся Крамаров. – Ваш опыт и знания будут неоценимы.

Принесли закуски, и разговор на время стал менее напряженным. Они обсуждали технические детали пилотного проекта, вопросы финансирования, перспективы дальнейшего развития. Крамаров оказался хорошо информированным собеседником, задавал точные вопросы и демонстрировал глубокое понимание не только юридических, но и технических аспектов.

После основного блюда, когда бутылка вина была почти пуста, Крамаров вернулся к более сложным темам.

– Вы когда-нибудь задумывались о более широком применении вашей технологии? – спросил он, слегка покручивая бокал в руке. – За пределами судебной системы?

– Конечно, – ответил Алексей. – Есть множество областей, где верификация правдивости могла бы быть полезна. Медицина, например – для выявления психосоматических симптомов. Или дипломатия – для обеспечения честности переговоров.

– А как насчет национальной безопасности? – прямо спросил Крамаров.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Что вы имеете в виду?

– Терроризм, организованная преступность, иностранные агенты, – пояснил Крамаров. – Все эти угрозы основаны на лжи и маскировке. Ваша технология могла бы стать мощным инструментом защиты государства.

– А также инструментом политических репрессий, – тихо сказал Алексей.

Крамаров удивленно поднял брови.

– Вы так думаете о своём государстве?

– Я думаю о любом государстве, – ответил Алексей. – История учит, что власть всегда стремится к самосохранению, иногда за счет прав граждан.

– Интересная позиция для человека, сотрудничающего с правительством, – заметил Крамаров без осуждения в голосе.

– Я сотрудничаю с судебной системой, чтобы помочь восстановить справедливость, – сказал Алексей. – Это не то же самое, что передать технологию спецслужбам для неконтролируемого использования.

Крамаров некоторое время изучал его, затем улыбнулся.