Эдуард Сероусов – Лигея (страница 9)
Рамирес стоял, не говорил. Правильно стоял – дал данные, теперь ждал. Не заполнял тишину. Это был признак зрелости, который Сейтс ценил.
– Орбитальная коррекция, – сказал Сейтс медленно. – Естественное тело.
– Не совпадает с расчётом гравитационного манёвра ни для одного из крупных тел в системе. Я проверил. – Пауза. – Я проверил дважды.
– Изотопный анализ.
– У меня нет данных для прямого анализа. Только отражённый сигнал. Но спектральный профиль… – Рамирес открыл третий экран. – Здесь есть поглощение, характерное для металлических сплавов с высокой температурой плавления. Вольфрам, возможно. И что-то ещё. Я не смог идентифицировать.
Сейтс смотрел на спектральный профиль.
Вольфрам. Металлические сплавы. Орбитальная коррекция, которую не объясняла гравитация.
Девять месяцев.
Он думал ровно четыре секунды.
– Отчёт засекречен, – сказал он. – Данные – только ко мне. Никому из экипажа.
– Понял. – Рамирес чуть нахмурился. – Это связано с тем, что сейчас происходит в секторе Е?
Хороший вопрос. Слишком хороший для человека, который не должен был задавать его вслух.
– Рамирес.
– Да.
– Отчёт засекречен.
Пауза. Рамирес кивнул.
– Продолжайте мониторинг. Уточнение ETA – каждые двенадцать часов. Любое изменение траектории – немедленно ко мне.
– Понял.
– Свободны.
Рамирес вышел.
Сейтс остался у стола. Взял стакан – пустой, он не налил новый. Держал его обеими руками. Смотрел на красную кривую на экране планшета, которую Рамирес оставил на столе.
Девять месяцев. Объект, который изменил траекторию. Который двигался к Лигее Маре.
К озеру, в котором, по данным доктора Сааринен с вероятностью девяносто четыре целых три десятых процента, жили существа, реагирующие на тепловые возмущения среды.
Две аномалии. Одна – в озере. Одна – в пространстве.
Сейтс был человеком, который не верил в совпадения. Не потому что был суеверен – потому что двадцать два года работы показали ему, что совпадения случались реже, чем думали люди. Чаще – была связь, которую ты ещё не видел.
Он видел её сейчас.
И это означало, что решение, принятое им шесть часов назад, было правильным. Но недостаточным.
Он открыл зашифрованный канал связи с Землёй.
Написал сообщение в две строки. Закрытый код, плановый формат, без маркеров срочности – потому что срочность привлекала внимание, а ему нужно было обратное. Сообщение уйдёт со стандартной задержкой семьдесят четыре минуты. Земля ответит через сто сорок восемь минут. К тому времени будет вечер.
Он убрал планшет в ящик стола.
За иллюминатором был Сатурн – невидимый, угадываемый. Огромный. Неподвижный.
Сейтс налил в стакан воды.
Держал обеими руками и думал о том, что в его работе было одно правило, которое никогда не подводило: сначала понять, что происходит. Потом – решить, что делать.
Сейчас он понимал достаточно.
Недостаточно много – но достаточно, чтобы знать: следующие девять месяцев будут другими, чем предыдущие шестнадцать.
Глава 4. Объект
«Харон-3» висел на орбите в ста шестидесяти километрах над поверхностью Титана.
На этой высоте атмосфера ещё давала о себе знать – тонкий верхний слой, почти ничто, но достаточно, чтобы создавать незначительное торможение, которое Бреда компенсировал короткими ионными импульсами раз в двое суток. Снизу, в иллюминаторе вычислительного центра, Титан выглядел как оранжевый шар с мягкими краями – без резкой границы атмосферы, она таяла постепенно, и планета как будто была не совсем настоящей, нарисованной. Где-то в этом оранжевом шаре, невидимая с орбиты, работала станция «Поларис». Где-то там было озеро.
Кира смотрела в иллюминатор и думала о масштабе.
Сто шестьдесят километров до поверхности. До понтона, с которого она работала вчера. До воды под понтоном. До того, что было в воде. Это было близко по меркам Солнечной системы и невообразимо далеко по меркам человеческого тела.
– Доктор Сааринен, – сказал Бреда из-за её плеча. – Готов начать.
Она отвернулась от иллюминатора.
Вычислительный центр «Харона-3» был спроектирован для трёх человек и вмещал пятерых только потому, что в невесомости можно было использовать все поверхности – стены, потолок, специальные поручни. Сейтс занял место у главного дисплея. Рамирес пристегнулся у второго терминала. Бреда стоял у пульта навигации, держась за поручень, – он всегда стоял, даже в невесомости, как будто ожидал, что в любой момент понадобится куда-то идти. Кира зафиксировалась у боковой стенки, где можно было видеть все экраны одновременно.
В этом составе они собирались не часто. Только при нестандартных ситуациях.
Сейтс не объяснил по внутренней связи, зачем он их собрал. Написал только: «Вычислительный центр «Харона», 10:00». Кира поднялась на орбитальный модуль впервые за три недели – небольшой подъёмный аппарат, семь минут полёта вверх, и потом этот резкий переход от 0,14g к почти нулю. Тело помнило вес ещё несколько минут после стыковки.
Рамирес открыл на главном дисплее орбитальную карту системы Сатурна.
– Объект был обнаружен шесть дней назад, – сказал он. Без предисловий – Сейтс не любил предисловий, и люди, работавшие рядом с ним, это быстро усваивали. – На момент обнаружения я квалифицировал его как возможный артефакт данных. Перепроверил на двух независимых системах. Это не артефакт.
На дисплее появилась красная точка – далеко за пределами системы Сатурна, на вытянутой эллиптической орбите. Параметры рядом: наклонение 4,7 градуса к эклиптике, эксцентриситет 0,91, большая полуось в двух с половиной астрономических единицах от Сатурна на момент обнаружения.
– Траектория, – сказал Сейтс.
– Красная линия.
Рамирес запустил анимацию. Красная кривая начала медленно ползти по дисплею – от дальней точки орбиты к Сатурну, огибая его, опускаясь ниже, к Титану, к Лигее Маре.
К озеру.
Кира смотрела на кривую и чувствовала, как что-то в ней – не разум, что-то раньше, – начинало понимать ещё до того, как были сказаны следующие слова.
– ETA, – сказал Сейтс.
– Расчётный. Девять месяцев. – Рамирес открыл второй экран. – Но у меня здесь проблема.
– Изменение траектории.
– Да. Вот начальный расчёт от понедельника – — на экране появились две кривые, красная и синяя, почти одинаковые, но не совсем. – И вот пересчитанный от вчерашнего вечера. Расхождение небольшое, но оно не объясняется гравитационным манёвром. Ни Сатурн, ни Титан, ни другие луны не дают такого вектора коррекции.
– Вы говорите, что объект изменил траекторию активно, – сказал Бреда. Не вопрос – констатация.
– Данные указывают на это. – Рамирес помолчал секунду. – Я не хочу делать выводы, которые не следуют напрямую из данных. Изменение могло быть вызвано неучтённым гравитационным возмущением – малым телом, которое мы не отслеживаем. Теоретически.
– Вероятность, – сказал Сейтс.
– Я бы не стал…
– Вероятность.
Рамирес посмотрел на экран.
– Меньше трёх процентов, что это гравитационное возмущение. При текущей точности наших карт малых тел в этой зоне.