Эдуард Сероусов – Лигея (страница 10)

Тишина. В вычислительном центре «Харона» работали вентиляторы охлаждения – высокий, ровный звук, почти неслышимый. В невесомости звуки распространялись иначе, приходили со всех сторон сразу.

– Спектральный анализ, – сказал Бреда.

Рамирес переключил экран.

– Отражённый сигнал. Прямого анализа у меня нет – объект слишком далеко для детального спектра. Но в отражении есть характерные полосы поглощения. – Он выделил несколько участков спектра. – Вот здесь – металлические сплавы с высокой температурой плавления. Вольфрам или вольфрамовые соединения. – Пауза. – И вот здесь. Я не смог идентифицировать.

Кира смотрела на выделенный участок спектра. Неизвестные полосы поглощения. Это означало либо что-то очень экзотическое в составе, либо что-то, чего не было в их эталонной базе данных. База данных «Харона» содержала спектральные профили нескольких тысяч веществ – всего, что имело смысл ожидать в Солнечной системе.

– Размеры объекта, – сказала она.

Рамирес посмотрел на неё. Потом на Сейтса – как будто спрашивал разрешения.

– Отвечайте на вопрос, – сказал Сейтс.

– Оценочно. По яркости и альбедо. Порядка ста метров в поперечнике, форма неопределённая – скорее всего, неправильная. Но это очень грубая оценка, там большая погрешность.

– Сто метров, – повторила Кира. Тихо, себе.

– Плюс-минус тридцать-сорок процентов. Это не точные данные.

Сто метров. Объект ста метров в поперечнике, из вольфрамовых сплавов с неизвестными модификаторами, движущийся по орбите, которая не объяснялась гравитацией, к Лигее Маре. К озеру, в котором вчера ночью программа верификации выдала девяносто четыре целых три десятых процента.

К озеру, в котором что-то жило.

Кира смотрела на красную кривую на дисплее и думала. Не о том, что сказать вслух – о том, что она видела. Когда данные складывались в паттерн, она всегда видела его сначала, до слов. Это был её способ работы – сначала форма, потом язык.

Форма здесь была ясной.

– Возраст объекта, – сказала она.

Рамирес помолчал.

– У меня нет прямых данных. Изотопный анализ потребовал бы образца или значительно более детального спектра.

– Но по косвенным признакам. Степень пространственного выветривания поверхности, угловые характеристики отражения, – она говорила быстро, потому что думала быстро. – Если посмотреть на коэффициент рассеивания в коротковолновом диапазоне – там должна быть информация о микроструктуре поверхности.

Рамирес смотрел на неё. Потом начал переключать экраны.

– Я не строил такого анализа…

– Покажите сырые данные отражённого сигнала. Весь диапазон.

Рамирес открыл полный спектр.

Кира смотрела на него две минуты. Потом попросила увеличить коротковолновый диапазон. Потом – конкретный участок, от 0,3 до 0,5 микрон.

Форма кривой рассеивания была специфической.

– Вэйзеккеровское рассеивание, – сказала она. – Форма кривой указывает на мелкозернистую структуру поверхности, сильно поражённую радиационным разрушением. Это не современный объект. – Она остановилась. – Это не десятки лет. Не тысячи. При такой степени деградации – это…

Она замолчала.

Зала молчала тоже.

– Говорите, – сказал Сейтс.

– Это субъективная оценка по косвенным данным, и у меня нет достаточной уверенности для точных цифр, – сказала Кира медленно. – Но если эта оценка верна – мы говорим о миллионах лет. Десятки миллионов. Возможно, пятьдесят, возможно, восемьдесят. Плюс-минус очень много.

Тишина. Вентиляторы гудели.

Бреда смотрел на орбитальный трек. Рамирес смотрел на экран. Сейтс смотрел на Киру.

– Пятьдесят миллионов лет, – сказал Бреда тихо. Не вопрос. Просто проговорил вслух, как будто это могло изменить значение числа.

Не изменило.

Брифинг продолжался ещё час.

Рамирес показывал данные, Бреда задавал технические вопросы, Сейтс слушал. Кира почти не говорила – один раз уточнила параметры орбитальной механики, один раз попросила ещё один фрагмент спектра. Остальное время она думала.

Думала о том, что объект двигался к Титану. К Лигее Маре – не просто к планете, не просто к системе Сатурна, а к конкретной точке. Орбита была рассчитана на конкретную цель. Кривая на дисплее, если экстраполировать её до конца, уходила не в атмосферу Титана – в береговую зону. В тот самый сектор, в котором она работала последние три недели.

Совпадение – это было слово, которое она профессионально не любила. В науке не было совпадений – было понимание и непонимание. Когда казалось, что два события совпали, это значило только, что ты ещё не видел связи между ними.

Связь здесь была.

Объект, которому пятьдесят миллионов лет, летел к озеру, в котором жили существа, кодирующие информацию в акрилонитрильных структурах. Это не было совпадением. Это было одним событием.

Вопрос был в том, что именно за событие.

– Доктор Сааринен.

Она подняла взгляд. Сейтс смотрел на неё.

– Что вы думаете.

Не «что вы думаете об объекте». Просто – что вы думаете. Он спрашивал о связи, потому что видел, что она её нашла.

Кира посмотрела на красную кривую на экране. На иллюминатор – оранжевый шар Титана внизу. Потом на Сейтса.

– Это возвращение, – сказала она.

– Поясните.

– Объект не летит к нам. Он летит к лигандам. – Она услышала, как Бреда чуть изменил дыхание, – незначительно, но она уже три недели была в небольшом замкнутом пространстве с этими людьми и знала их дыхательные паттерны. – Если лиганды существуют столько, сколько я предполагаю – а предположение это следует из самого факта их существования в условиях, которые менялись медленно – то объект мог взаимодействовать с ними раньше. Задолго до нас.

Пауза.

– Вы говорите, что объект уже бывал здесь, – сказал Рамирес. Медленно, как человек, который формулирует вслух то, что не хочет формулировать.

– Я говорю, что эта гипотеза не противоречит данным. – Кира выбирала слова. – Объект пятидесяти миллионов лет с орбитой, точно ориентированной на Лигею Маре. Существа, способные к долгосрочному хранению химической информации. Если они встречались раньше – лиганды могут хранить информацию об этой встрече. Если объект возвращается – он возвращается за чем-то, что оставил здесь. Или за результатами чего-то, что начал.

Тишина была другой, чем раньше.

– Это рабочая гипотеза, – добавила Кира. – Не заключение.

– Какова вероятность, что это природное тело, – сказал Сейтс.

– С учётом совокупности данных… – она остановилась. – Низкая.

– Число.

– Я не могу дать обоснованное число без дополнительных данных.

– Порядок.

– Ниже десяти процентов.

Сейтс кивнул. Один раз. Это было всё, что он показал.

– Рамирес. Мониторинг объекта – приоритет один. Обновление орбитального расчёта каждые двенадцать часов. Любое изменение траектории – немедленно.

– Понял.

– Бреда. Оцените возможность перехватного манёвра. Предварительно, без деталей. Мне нужно знать, есть ли у нас физическая возможность – не решение, возможность.

Бреда помолчал три секунды.