Эдуард Сероусов – Коллегия (страница 10)

– Зои.

– Марк.

– Ты можешь выйти, посмотреть на стыковочный тамбур, вернуться, и это будет нормально. Первый визит – не обязан быть глубоким.

Зои думала об этом секунду.

– Нет, – сказала она. – Первый визит должен быть достаточным. Иначе – зачем.

Пауза. Ибрагимов умел молчать именно так – не с осуждением, а с пространством для собственного решения.

– Канал остаётся открытым на буе, – сказал он наконец. – Выход – до того, как экономия кислорода станет критической. Я буду здесь.

– Я знаю.

Она взялась за рычаг внутреннего люка.

Потянула.

Первое – гравитация.

Не сверху вниз. Вбок. Примерно тридцать градусов от вертикали, куда-то в сторону правого плеча – и при этом ещё один, меньший компонент, который тянул вперёд и чуть вверх. Вестибулярный аппарат получил это и немедленно сообщил мозгу что-то между «неправильно» и «критически неправильно». Зои остановилась прямо в люке – одна нога внутри, одна снаружи – и ждала.

Это было в инструктаже. Это было в расчётах. «Рамка» вращается, создавая центробежное ускорение на периметре кольца – около нуля целых восьми g. Но ориентация поверхности не совпадает с направлением этого ускорения так, как совпадает на человеческих орбитальных станциях. Здесь вращение создаёт не «пол» и «потолок», а что-то более сложное – несколько конкурирующих направлений тяжести, зависящих от положения тела в пространстве.

Зои знала это.

Знала это и стояла всё равно с ощущением, что вот-вот упадёт вправо.

Мозг адаптируется. Она это тоже знала. Дала себе тридцать секунд.

На двадцать пятой – что-то переключилось. Не рационально – физиологически. Вестибулярная система приняла новый «низ» и перестала о нём сигналить. Правое плечо перестало быть «вниз» – стало просто «там, куда давит». Разница была незначительная. Но Зои перестала цепляться за край люка.

Она вышла.

Свет был первым, что она восприняла как чуждое – хотя видела снимки, хотя читала отчёты о спектральном анализе. Одно дело – знать, что освещение ультрафиолетовое с добавкой инфракрасного, что для человеческого глаза это даёт особый желтовато-янтарный оттенок похожий на пространство внутри кристалла мёда. Другое дело – стоять в нём и видеть, как тени лежат неправильно.

Тени лежали неправильно.

Зои остановилась и смотрела.

Несколько источников света – разных, в разных спектрах, с разных позиций. Тени множились и пересекались под углами, которые нарушали любую интуицию о том, где находится источник освещения. На человеческой архитектуре тень указывает на источник света. Здесь тени указывали на несколько источников одновременно, и некоторые из них, судя по теням, должны были находиться внутри стен.

Зои сделала три шага вперёд. Потом остановилась и посмотрела назад.

Стыковочный люк был виден – небольшое тёмное отверстие в стене за ней, нормальное и понятное. Через него – чернота космоса и далёкий огонёк буя. Это была точка возврата. Она зафиксировала её.

Потом обернулась обратно.

Коридор шёл вперёд – если это можно было назвать коридором. Скорее – пространство, которое выполняло функцию коридора. Шириной метров двенадцать, высотой – переменной: начиналось с шести, где-то впереди падало, где-то поднималось. Пол был не плоским – плавные уклоны, которые казались случайными, но, вероятно, были связаны с тем самым множественным вектором гравитации. Поверхность пола под подошвами скафандра – тёплая. Это ощущалось сквозь изоляцию. Тёплая, как кожа.

Зои сделала ещё несколько шагов. Подошвы прилипали слегка – не сильно, не как клей. Как прикосновение влажной ладони к стеклу. Достаточно, чтобы ощущалось сцепление, недостаточно, чтобы это мешало идти.

Стены менялись по текстуре. Ближний участок – гладкий, почти зеркальный, янтарный отблеск. Дальше – шероховатый, как наждак, матово-серый. Потом, метров через тридцать, начинался участок, покрытый чем-то, что Зои не умела классифицировать – не рельеф, не рисунок, скорее трёхмерная текстура, как если бы поверхность стены была живой и только что застыла в случайном движении.

Она проверила камеру в скафандре – запись шла.

Хорошо.

Первые минуты Зои двигалась медленно – намеренно, профессиональным шагом наблюдателя. Это был протокол, который она разработала ещё для полевых исследований: войти в среду медленнее, чем кажется нужным. Позволить среде привыкнуть к твоему присутствию. Не спугнуть.

Здесь не было ничего, что можно спугнуть – по крайней мере, видимого. Но привычка была правильной по другой причине: ей самой нужно было привыкнуть.

Она шла.

Коридор плавно изменил направление – не поворот, а изгиб, как река. Зои прошла его и оказалась перед первым разветвлением: три хода, каждый разного сечения. Левый – широкий, метра четыре, уходил вверх под углом, достаточно крутым, что идти по нему без специального снаряжения было бы неудобно. Центральный – узкий, метр двадцать, прямой. Правый – широкий, как и левый, но тянулся горизонтально в темноту.

Зои проверила планшет – аналоговый, бумажная карта-схема, составленная по данным сканирования через шлюз. Сканирование было неполным – ем-поле не позволяло работать активной радарной системе, только пассивное тепловое изображение через узкий диапазон на стыке. На схеме центральный ход помечался как «предположительно основной маршрут» с пометкой: «низкая достоверность».

Она пошла по центральному.

Четыреста метров по прямой – это ничто. Четыреста метров по прямой в нормальных условиях – четыре минуты спокойного шага. Здесь – это было другое измерение.

На отметке примерно восемьдесят метров коридор сузился до двух с половиной. Потолок опустился до трёх. Это было ещё комфортно. Зои отметила для себя – комфортно, без пометки «нормально», потому что нормально здесь не было ничего.

На ста двадцати метрах что-то изменилось с освещением. Янтарный свет стал гуще – плотнее, как будто воздух приобрёл оттенок. Зои моргнула. Потом ещё раз. Это был не оптический эффект скафандра – визор чистый. Это был сам свет.

Она записала это в аналоговый диктофон – маленький, работающий без электроники на аналоговой плёнке. Вошла в зону с изменённым спектральным составом освещения, примерная отметка сто двадцать метров, природа изменения – неизвестна.

На ста шестидесяти метрах она дошла до переходной зоны.

На схеме это место было помечено: «пространство с нарушением однородности гравитационного поля, вероятно – переход между секциями кольца с разными параметрами вращения». Зои прочла эту пометку трижды перед визитом. Она знала, что это значит физически. Она была готова.

Она не была готова.

Переходная зона выглядела как открытое пространство – коридор расширялся вдруг до зала, может быть тридцать метров в поперечнике, с куполообразным потолком, который уходил вверх метров на двадцать. Красиво – это было первое слово, которое пришло, и Зои немедленно его отложила. Красота была интерпретацией. Потом.

Посередине зала – ничего. Просто пространство.

И гравитация, которая менялась по мере того, как ты шёл через него.

Зои шагнула в зал.

Первые три шага – нормально. Потом – что-то сдвинулось. Не пол. Не она. «Вниз» переместилось примерно на двадцать градусов влево. Медленно, как наклон корабля на волне, только без волны. Просто – пространство решило, что «вниз» теперь там.

Вестибулярный аппарат, который уже один раз за сегодня получил переназначение «вниз», отказался принимать второе так же спокойно.

Зои потеряла ориентацию.

Это случилось резко – за одно мгновение она знала, где стоит и куда идти, и за следующее мгновение не знала ни того, ни другого. Пол был под ногами – физически, она это чувствовала подошвами. Но «вниз» тянуло теперь левее, и в то же время что-то тянуло вперёд, и тело не понимало, выпрямляться или нет, и за этим непониманием – волна тошноты, мгновенная и жёсткая.

Зои остановилась.

Зои замерла.

Это была не программа – это было рефлексом. Полевой рефлекс: если потерял ориентацию в незнакомой среде – стоп. Двигаться вслепую в незнакомой среде хуже, чем не двигаться вообще.

Она закрыла глаза. Это звучало нелогично – закрыть глаза, когда дезориентирован. Но глаза поставляли противоречивую информацию: они видели пол как горизонтальный, а тело чувствовало тягу под углом. Убрать один источник противоречия. Слушать только тело.

Тошнота пульсировала.

Дыхание – проверить. Оно было частым. Зои начала выравнивать его намеренно: вдох на четыре счёта, пауза на два, выдох на четыре. Не потому что ей нужно было дышать именно так, а потому что ритм давал мозгу что-то, за что держаться.

Восемь минут.

Это были восемь минут потраченного кислорода, восемь минут неподвижности, восемь минут, за которые она не продвинулась ни на метр.

Потом – медленно – ориентация вернулась. Не правильная – правильной здесь не было. Просто та, которую можно использовать. «Вниз» стало снова вправо, как в коридоре. Тошнота отступила до уровня фонового дискомфорта.

Зои открыла глаза.

Посмотрела на пол под ногами. Потом – на противоположный конец зала. Там был выход – ещё один коридор, узкий, тёмный.

Она пошла.

Медленно. Без рывков. Шаг, пауза, шаг. Тело перестало протестовать через две минуты – вестибулярная система сдалась и перешла в режим «принимаю всё как есть».

Выход из зала.