Эдуард Сероусов – Код Хейфлика (страница 2)
Она выбрала
MUSCLE работал двадцать две минуты. Рейчел смотрела на индикатор прогресса и пила кофе, который уже остыл. Думала о том, что сегодня нужно ответить Волкову – он просил выслать черновик раздела о методологии для совместной публикации, которую они не заканчивали уже год. Думала о том, что Сяо не звонила три недели и что это либо нормально, либо не нормально, она никогда не понимала, как считать. Думала о том, что нужно заказать реагенты до конца недели, иначе следующий прогон встанет.
Индикатор достиг ста процентов. Рейчел поставила чашку.
Открыла результат.
Она смотрела на экран долго. Не так, как смотрят учёные на данные – с карандашом, с внутренним голосом, перечисляющим гипотезы и исключения. Просто смотрела. Секунд двадцать, может, тридцать. Это был неприлично долгий срок для того, чтобы ничего не делать в рабочее время.
Паттерн был там. Другой алгоритм. Другое подмножество видов. Та же решётка.
Не идентичная – MUSCLE строит выравнивание иначе, приоритеты у него другие, и гэпы он расставляет в других позициях. Но модифицированные нуклеотиды в фиксированных позициях – они были. В тех же относительных координатах. Со статистикой, которую она не считала, потому что считать пока было нечего. Но смотреть на этот паттерн и говорить «случайность» – это было бы ложью, которую она не умела говорить себе.
Она не подумала:
Рейчел закрыла ноутбук.
Она не помнила, как надела куртку. Она обнаружила себя уже у реки – у перил набережной, в нескольких метрах от ступеней, ведущих к воде. Январский воздух был острым и влажным, из тех, что Базель даёт в промежутке между снегом и дождём, когда не то и не другое, а только холод без формы. Рейн катил свою серую воду под мостом – медленно, неостановимо, совершенно равнодушно к тому, что происходило в лаборатории на втором этаже над ним.
Она стояла у перил и смотрела на воду.
Она была учёным. Двадцать три года как учёный, если считать с аспирантуры. Всё это время она знала одно правило, которое не обсуждается и не пересматривается: данные говорят то, что говорят. Не то, что ты хочешь услышать. Не то, что вписывается в существующую теорию. Не то, что удобно. Данные – это единственная честная вещь в мире, потому что молекулы не знают, что значит солгать.
Эта мысль, которая восемнадцать лет была источником покоя, сейчас ощущалась иначе.
Четыре вида. Разошедшиеся сотни миллионов лет назад. Модифицированные нуклеотиды в одних и тех же относительных позициях теломерных повторов. Паттерн, который невозможно объяснить ни артефактом, ни случайностью, ни известным эволюционным давлением – потому что известное эволюционное давление на теломерные повторы не создаёт регулярных структур. Оно создаёт консерватизм функциональных сайтов и дрейф во всём остальном. Это – не консерватизм функциональных сайтов.
Это что-то другое.
Она не знала, что именно. У неё было четыре вида и первый прогон. Чтобы говорить что-либо содержательное, ей нужно было пройти верификацию – несколько независимых наборов, разные протоколы секвенирования, желательно разные лаборатории. Сейчас она знала только то, что данные выглядят определённым образом, и что у неё нет объяснения, которое она могла бы принять.
Она стояла у Рейна двадцать минут. Может, чуть больше. Она не смотрела на часы.
Потом она вернулась в лабораторию.
Линь сидела за своим столом, погружённая в препринт на планшете. Подняла голову.
– Ты выходила?
– Подышать.
– Ты в куртке не расстёгнутой.
Рейчел посмотрела на себя. Действительно – застёгнута на все пуговицы, включая верхнюю. Она никогда не застёгивала верхнюю пуговицу.
– Холодно было, – сказала она.
Линь смотрела на неё секунду дольше, чем требовалось. Потом вернулась к планшету.
Рейчел села за стол. Открыла ноутбук. Смотрела на визуализацию ещё минуту, может две, – не пытаясь анализировать, просто позволяя глазам делать то, что они хотели: искать порядок, искать структуру, потому что человеческий мозг ищет структуру везде и всегда, это его самая старая и самая ненадёжная черта.
Структура была.
Она открыла новый документ. Начала писать протокол верификации: контрольные наборы, которые нужно будет прогнать, параметры независимого подтверждения, критерии, при которых результат можно будет считать воспроизводимым. Работа успокаивала – не потому что снимала вопрос, а потому что давала следующий шаг. Пока есть следующий шаг, можно не думать о том, что будет после него.
Она работала.
Секвенатор гудел. За окном рассвет давно перешёл в серый январский день, а день медленно начинал сползать к ранним сумеркам. Линь ушла около шести – сказала спокойной ночи, получила кивок в ответ. Лаборатория опустела.
В 19:41 на экране мигнул значок входящего письма.
Отправитель: n.obiora@unilag.edu.ng Тема: Re: алгоритм / теломеры
Рейчел открыла письмо.
Там было три предложения.
Рейчел прочла три раза.
Потом написала ответ – одну строку:
Ответ пришёл через четыре минуты.
За окном Рейн катил свою воду в темноте. Рейчел сидела у экрана и смотрела на письмо. Секвенатор гудел в соседней комнате. Где-то в здании кто-то засмеялся – далеко, через несколько стен, в другом мире.
Она не двигалась.
Глава 2. Три проверки
Он ответил на следующее утро. Не на её вопрос – точнее, не сразу на него. Сначала написал:
Ннамди Обиора оказался именно таким, каким она его не запомнила по конференции: молодой – она знала, что ему тридцать четыре, но выглядел он младше, – с быстрыми движениями и манерой говорить чуть быстрее, чем успевал договаривать. За его спиной угадывалась лаборатория: большие мониторы, стопки бумаг в том порядке, который выглядит хаосом, но на деле является системой. Лагос – за окном был другой свет, не базельский, более прямой и более жёсткий.
– Значит, и у тебя, – сказал он. Не вопрос – подтверждение.
– Покажи, что ты видишь.
Он расшарил экран. Она смотрела на его визуализацию и на секунду почувствовала нечто близкое к головокружению – не физиологическому, а тому, что бывает, когда мозг получает подтверждение того, чего он не хотел подтверждать. Паттерн был другим видом на ту же структуру. Мыши. Другой секвенатор, другая библиотека, другой пайплайн. Те же фиксированные позиции.
– Ты пробовал стандартные инструменты выравнивания? – спросила она.
– MUSCLE и MAFFT. Паттерн остаётся. Я думал, что сломал что-то в коде, – он усмехнулся, но смех получился коротким, – потратил два дня на дебаггинг. Ничего не нашёл.
– Я тоже ничего не нашла.
Пауза.
– Значит, – сказал он, и договорил только после секунды, в которую она не вмешивалась, – это не мы.
– Это не мы, – согласилась Рейчел.
Они смотрели на два экрана – её и его, рядом в разных окнах браузера. Два разных вида. Два разных континента. Одна решётка.
– Нам нужна верификация, – сказала Рейчел. – Независимая. Разные лаборатории, разные протоколы секвенирования. Минимум три набора.
– Согласен. – Ннамди потёр переносицу. – Слушай, а ты понимаешь, что если это воспроизведётся…
– Я понимаю.
– Нет, я имею в виду – ты понимаешь, что именно это будет значить?
– Я понимаю, – повторила она. – Именно поэтому нам нужна верификация.
Он кивнул. Молча. Потом сказал:
– Договорились. Я беру своих мышей и добавлю рыбок. У нас есть данные по данио-рерио из прошлого проекта, я прогоню по теломерам. Ты?