Эдуард Сероусов – Каскад (страница 7)

– Доктор Штерн, – сказала она. – Садитесь, пожалуйста.

Голос у неё был низким, ровным, с американским акцентом, – и она говорила медленно. Не потому что с трудом подбирала слова, а потому что давала словам место. Каждое предложение заканчивалось там, где должно было закончиться, и следующее начиналось после паузы, которая была достаточно долгой, чтобы собеседник успел подумать о том, что было сказано. Штерн прожил сорок четыре года и встречал людей, которые говорили медленно, потому что думали медленно, и людей, которые говорили медленно, потому что думали гораздо быстрее, чем говорили, и оба вида были легко узнаваемы. Абарнати была вторым видом.

Штерн сел. Пристегнулся – машинально, уже начиная привыкать.

– Меня зовут Кейт Абарнати, – сказала она. – Генерал, Объединённое Космическое Командование. Я понимаю, что прошлые двенадцать часов были для вас нестандартными.

– Это точное определение, – сказал Штерн.

– Я собираюсь рассказать вам кое-что. – Она вернулась к экрану и развернула его чуть в сторону – так, чтобы Штерн видел. – Это займёт некоторое время. Если у вас будут вопросы – задавайте по ходу. Я постараюсь отвечать на них честно, хотя на некоторые у меня нет ответа, а некоторые я не смогу прокомментировать по другим причинам. Вы понимаете разницу?

– Думаю, да.

– Хорошо.

Она нажала что-то на экране. На нём появился интерфейс базы данных – чистый, военного стиля, с несколькими открытыми папками. Штерн увидел дату в заголовке одной из них.

– Семь лет назад, – сказала Абарнати, – независимая группа при Объединённом Командовании завершила анализ данных, полученных от IPTA за период с 2030 по 2049 год. Это был анализ временны́х корреляций между глитчами пульсаров в радиусе пяти килопарсек от Солнечной системы.

Она открыла первый файл.

На экране появились графики.

Штерн смотрел на них примерно три секунды. Потом он перестал слышать, что говорила Абарнати.

Не потому что она замолчала – она продолжала говорить, ровно и методично. Просто в какой-то момент её слова превратились в фоновый звук, потому что на экране были его данные. Не его данные – то есть не те, которые он собирал и анализировал последние четырнадцать месяцев, но та же структура, та же форма, то же самое распределение корреляций, которое он видел в своих графиках сотни раз, – только здесь данных было больше. Значительно больше. Семь лет дополнительных наблюдений. Сотня пульсаров вместо его девяноста четырёх. Временно́е разрешение выше. Погрешности ниже.

Это была его статья. Только лучше.

Только написанная семь лет назад.

Он не знал, как долго молчал. Потом сказал:

– Это…

Остановился.

Потом начал снова:

– Это – идентично моим результатам. Структурно. За исключением объёма данных. Это – то же самое, что я опубликовал вчера утром. – Пауза. – Это было сделано в 2050 году.

– Да, – сказала Абарнати.

– Почему я не знал об этом?

– Потому что это было засекречено в 2050 году. Сразу после завершения анализа.

– Почему?

Абарнати посмотрела на него с тем выражением человека, который приготовился задать вопрос в ответ на вопрос, но в последний момент решил ответить напрямую.

– Потому что параллельно с этим анализом мы уже работали с другим набором данных. – Она открыла вторую папку. – Вот этим.

На экране появилось что-то другое.

Штерн смотрел на это долго – намного дольше, чем смотрел на предыдущие графики. Потому что предыдущие графики были знакомыми – он узнал их немедленно, как узнают собственный почерк. А это было чем-то другим.

На экране были данные радиоархива за период с 2031 по 2039 год. Не данные пульсаров – другое. Когерентные сигналы в нескольких диапазонах частот, с направлением прихода, чётко атрибутированным к галактическому центру. Временная структура, которая не была похожа ни на что, что производят природные источники в известных моделях.

Не природные источники.

– Это… – начал Штерн.

Потом замолчал и начал считать беззвучно, глядя на экран. Движение губ – едва заметное, почти рефлекторное, которое возникало у него всегда, когда он работал с числами в голове и числа были важными.

– У вас есть бумага? – спросил он.

Абарнати кивнула на ящик стола. Штерн открыл его и обнаружил там блокнот и карандаш – или кто-то заранее знал, что ему понадобится, или это был стандартный комплект аналитического сектора. Он взял блокнот, записал несколько чисел, провёл линию, записал ещё.

Потом поднял взгляд.

– Это радиосигналы из направления Sgr A*, – сказал он. – Из галактического центра. Я правильно читаю данные?

– Да.

– Они – когерентные.

– Да.

– Их нельзя объяснить известными источниками в этом регионе.

– Нет, – сказала Абарнати. – Нельзя.

Штерн посмотрел на свои записи. Потом на экран. Потом снова на записи.

– Они пришли в 2031 году, – сказал он медленно. Не утверждение – он проверял вслух. – Наблюдались с 2031 по 2039. Потом прекратились.

– Да.

– И вы связали их с данными пульсаров.

– Группа, которая работала с данными в 2050 году, установила, что изменение паттерна корреляций в пульсарной сети началось примерно в 2032 году, – сказала Абарнати. – За несколько месяцев после начала регистрации сигналов из галактического центра. Эта связь была статистически значимой. Достаточно, чтобы принять решение о засекречивании.

Штерн смотрел на неё.

– Вы думаете, – начал он, – что сигналы из галактического центра – это ответ. Что пульсар-сеть задала вопрос, и из галактического центра пришёл ответ, и сеть на него отреагировала.

– Мы думаем, – сказала Абарнати, – что данные согласуются с этой гипотезой. – Небольшая пауза. – Вы только что использовали вашу собственную формулировку из раздела Discussion.

– Я заметил.

– Это означает, что мы пришли к одному и тому же выводу независимо, с разницей в семь лет. – Она не добавила ничего к этому. Просто поставила факт и дала ему занять своё место.

Штерн поставил карандаш горизонтально между большим и указательным пальцем и смотрел на него, как иногда смотрят на предмет в руках, когда нужно что-то обдумать и для этого необходим визуальный якорь.

– Мне нужно три дня, – сказал он наконец.

– У вас есть двое суток.

– Мне нужно три.

– Двое суток, – повторила Абарнати ровно.

– Двое суток для предварительного анализа – можно. Для полной верификации – нет. Для того чтобы сказать что-либо, за что я готов поставить свою репутацию, – три дня.

– Доктор Штерн, – сказала Абарнати, – я понимаю ваш подход к верификации. Вы провели девять месяцев, проверяя собственные результаты. Это образцово. – Пауза. – Но ситуация такова, что через сорок восемь часов здесь будут люди, которые захотят знать, что именно вы нашли. И мне нужно иметь возможность им что-то сказать.

– Через сорок восемь часов, – сказал Штерн, – я смогу сказать вам, согласуются ли эти данные с тем, что я нашёл. Согласуются или нет. Это займёт двое суток. Понять, что именно это означает – займёт больше.

Абарнати смотрела на него.

– Двое суток, – согласилась она.

– Спасибо.

– У вас есть доступ ко всей базе данных аналитического сектора – за исключением папок с пометкой «OP». Если вам понадобится что-то из «OP», вы говорите мне, и я принимаю решение. Кофемашина там. – Она указала на угол. – Она работает плохо, но работает.

Штерн посмотрел на кофемашину. Это был агрегат, который, судя по виду, пережил несколько орбитальных циклов и последнего технического обслуживания лет пять-шесть назад.