Эдуард Сероусов – Изделие (страница 6)
– Одиннадцать дней – оптимистично. Четырнадцать – реально.
Четырнадцать дней жизнеобеспечения, при минимальном расходе – двадцать.
Моррис не ответил. Кивнул. Отвернулся к консоли.
Сантана уже работала – без вопросов. Аренс подумал, что она либо очень напугана, либо очень профессиональна. В её случае, скорее всего, и то, и другое было правдой.
Он переключил имплант в режим чистой орбитальной механики – только расчёты, никакого информационного шума – и начал вводить параметры манёвра. Первый импульс – двести девяносто метров в секунду, направление – против вектора орбитальной скорости. Снизить апогей, войти в переходную эллипсу. Второй импульс – через двадцать восемь минут – подъём перигея. Выйти на пролётную траекторию, которая пройдёт в шести тысячах километров от объекта.
Шесть тысяч – достаточно близко для активного сенсора, достаточно далеко для—
Он не знал для чего «достаточно далеко». Никто не знал характеристик оружия на объекте. Это была ещё одна вещь, которую требовалось выяснить.
– Готовы к разгону, – доложил Моррис.
– Выполняйте.
Двигатель включился. Не резко – плавно, как должен плазменный ионный при нормальной работе, – и «Фенрир» начал набирать скорость. Перегрузка пришла мягко, вдавила в кресло, как рука, положенная на плечо. 0,3 g. Привычно. Аренс считал в уме – секунды умножались на ускорение, дельта-v накапливалась.
Девяносто восемь секунд. Двигатель выключился.
Тишина. Невесомость вернулась – желудок привычно сделал призрак движения, имитируя продолжение падения. Три года на орбите, и тело всё ещё ждало земли.
Аренс открыл обзорный экран.
Объект был виден теперь без телескопа.
На дистанции шестнадцать тысяч километров он занимал три угловые секунды – неразличимо для невооружённого глаза – но камера высокого разрешения давала изображение. Аренс смотрел на него первый раз без фильтра метаматериального камуфляжа, потому что камуфляж работал для радара и для стандартного оптического наблюдения, но не справлялся с когерентным детектированием в поляризованном свете, которое Сантана использовала последние двадцать минут.
Корабль.
Слово пришло само собой и не нуждалось в уточнениях. Килóметр в длину – по первой оценке Сантаны, потом она уточнила: один и два. Угловатый, несимметричный, с множеством выступов и конструктивных элементов, смысл которых был неочевиден. Не похож ни на что, что строили люди – не потому что был уродлив или непонятен, а потому что был построен для другой логики. Человеческие корабли строились вдоль оси тяги – всё вытянуто, всё направлено. Этот рос во всех направлениях сразу, как кристалл, как коралл, как… Аренс остановил метафору.
– Сантана, обозначение.
– Нет ничего в базе.
– Тогда мы называем его сами. – Он посмотрел на изображение. Тёмный, угловатый, с разветвлениями, похожий на корень дерева, вывернутого из земли. – «Корневище».
– Записала.
– Отправь на «Гекату» и «Брейвик», как только будет связь.
– Есть.
«Корневище» двигалось к геосинхронной орбите. Аренс следил за траекторией через имплант, обновлявший данные каждые тридцать секунд. Объект не маневрировал больше – шёл по стабильной траектории, медленно, уверенно. Не торопился. У него не было причин торопиться.
В 14:18 «Корневище» достигло переходной орбиты и начало финальный манёвр на геосинхронную. Координаты точки стояния – над Антарктикой. Аренс переспросил имплант. Тот подтвердил. Антарктика.
Аренс вспомнил, что в антарктическом регионе три недели назад началась международная буровая экспедиция. Аномальная структура под ледником, необычные геофизические данные. Читал в обзоре.
Он посмотрел на «Корневище».
Посмотрел на координаты точки стояния.
Понял, что это – не совпадение.
К 14:20 «Фенрир» вышел на пролётную траекторию. До ближайшей точки сближения с «Корневищем» – девятнадцать часов. Все сенсоры работали. Жизнеобеспечение – в норме. Кортикальный имплант – тридцать процентов, навигация. Связь с Землёй – отсутствует.
Аренс открыл личный канал.
Он был лазерным – прямой видимости. Направить на наземную станцию в зоне видимости было возможно только в течение следующих двенадцати минут, пока «Фенрир» не уйдёт за горизонт относительно Европы. Если принимающая наземная станция не сожжена ЭМП. Если система маршрутизации ещё работала.
Он начал набирать сообщение. Не голосом – текстом, потому что текст компактнее и проходит через повреждённые каналы лучше. Адрес: личный. Гамбург, Германия.
Набрал три слова.
Закрыл канал.
Индикатор – «Отправлено». Потом – «Доставка не подтверждена». Потом – тишина.
Он не знал, дошло.
«Фенрир» уходил за горизонт, и Гамбург опускался ниже кривой Земли, и впереди был корабль длиной в километр, которого ещё вчера не существовало в известном мире, и четырнадцать излучателей, направленных вниз, и орбита, с которой не было возврата.
Аренс пристегнул ремни и начал считать.
Глава 3. Пульс
Свет умер первым.
Не полностью – генераторы выдержали, резервное освещение загорелось через три секунды – но кортикальный имплант Юки погас раньше. В середине мысли. Она стояла у анализатора и смотрела на данные – хроматограммы справа на периферии, красный маркер аномалии, таймер верификации – и всё это просто исчезло. Поле зрения внезапно стало только полем зрения: белые стены, экраны с потухшими индикаторами, контейнер с образцом под рукой, Коскинен у своего стола.
Тишина длилась секунду.
Потом Фаулер закричал.
Не от боли – от чего-то другого. Юки обернулась. Он стоял посреди лаборатории с видом человека, у которого только что отняли зрение, хотя оба глаза были открыты и смотрели – просто не видели того, что привыкли видеть. Его пальцы шевелились в воздухе: жест управления имплантом, от которого не осталось ни канала, ни интерфейса, ни ответа.
– Связь мертва, – сказал он. Голос был не его – слишком высокий для пятидесяти шести лет, слишком незащищённый. – Имплант. Спутниковая навигация. Всё…
– Генераторы работают, – сказала Юки. – База цела.
Он посмотрел на неё так, как будто она сказала что-то на незнакомом языке.
Юки взяла со стола фонарик – автономный, с механическим питанием, выданный при поселении в качестве «аварийного инвентаря», который никто никогда не доставал. Включила. Луч прорезал полумрак, белый и резкий. Фаулер моргнул.
– Ситуация такова, – начал он, и это было уже лучше, это было его слово, его синтаксис, – что нам необходимо…
– Маркус. – Она положила руку ему на плечо – быстро, точно, не по-дружески, а как замыкают цепь. – Инвентаризация. Что работает?
Пауза. Потом что-то в нём переключилось – не сразу, но переключилось.
– Генераторы… должны обеспечивать основные системы. Отопление. Вентиляцию. Запасные…
– Анализатор работает, – сказала она. – Автономное питание. Экранированный корпус.
Она проверила, пока говорила. Действительно – экран анализатора светился ровным зелёным. Данные образцов – на месте. Все три утренние серии, включая аномальный керн №17. Система никуда не делась – просто перестала передавать на имплант. Перестала быть продолжением её нервной системы и снова стала отдельным прибором. Прибором, к которому нужно подойти и посмотреть глазами.
Последний раз она так работала… Она не помнила. Аспирантура, наверное. Десять лет назад.
– Данные по кернам, – сказала она Фаулеру. – Никуда не делись. Мы с ними ещё разберёмся.
Это был не ответ на вопрос, который он задавал. Это было то, что ему нужно было услышать.
Следующие двадцать минут она провела в движении.
Поход по модулям базы с фонариком показал то, что она ожидала: генераторы держат жизнеобеспечение и освещение, рабочие терминалы – мертвы (зависели от спутниковой синхронизации), местная сеть передачи данных – тоже мертва (маршрутизатор на крыше сгорел или замолчал). Из двадцати восьми человек экспедиции трое паниковали открыто – двое молодых геохимиков, только второй год в поле, и повар, который кричал в заглохший телефон. Остальные стояли с видом людей, которым предложили решить задачу без калькулятора: справятся, но медленнее и с ошибками.
Кортикальные импланты были в экспедиции у всех, кроме Коскинена – у него был более старый нейроинтерфейс, другого поколения, не кортикальный, а периферийный, установленный у виска. Его тоже сожгло, но Коскинен реагировал на это с финской невозмутимостью: достал бумажный блокнот, открыл его на чистой странице и начал записывать что-то карандашом.
Юки смотрела на это секунду.
– Коскинен. Сейсмограф.
– Автономное питание, – сказал он, не поднимая головы. – Аналоговый. Работает.