Эдуард Сероусов – Интерстиция (страница 18)

Маркус выругался – тихо, сквозь зубы.

– И мы… мы только что получили от них письмо.

– Не письмо, – поправила Амара. – Скорее – мысль. Обрывок внутреннего процесса. Как если бы мы случайно подслушали кого-то, кто думает вслух.

– И о чём они думают? – Рю услышал напряжение в собственном голосе. – «Что делать с переменной»? Это про нас? Они решают, что с нами делать?

Никто не ответил.

Обсуждение продолжалось около часа.

Маркус требовал технических объяснений – как работает их связь, почему они могут «вкладывать» данные напрямую в системы корабля. «Сократ» отвечал, насколько мог: информационное воздействие, минуя физические носители; возможность, которую предсказывала теоретическая физика, но которую никто никогда не наблюдал.

Амара выстраивала гипотезы о природе их сознания – распределённая структура, утратившая индивидуальность, но сохранившая разум. Она сравнивала их с нейронной сетью, с колонией организмов, с квантовым компьютером. Все сравнения были неточны.

Лена задавала практические вопросы: представляют ли они угрозу? Могут ли навредить физически? «Сократ» не мог ответить определённо.

Юнь координировала, направляла, пыталась выстроить картину из разрозненных фрагментов.

А Дмитрий молчал. Стоял у стены, смотрел на экран, и что-то в его лице – или в отсутствии выражения на нём – говорило Рю: он знает больше, чем говорит. Намного больше.

Рю почти не участвовал в обсуждении.

Он сидел в кресле пилота, смотрел на слова на экране, и чувствовал… что-то странное. Что-то, чего не мог назвать.

Сигнал. Та первоначальная передача – поток символов, залившийся на экраны. Он помнил ощущение: вторжение, присутствие, взгляд за спиной.

Но было и другое.

Что-то знакомое.

Не понятное – он не понимал символы, не мог их прочитать. Но что-то в них… отзывалось. Как мелодия, которую слышал давно и забыл. Как запах, который пробуждает воспоминание, которое невозможно ухватить.

Рю не понимал, откуда это ощущение. Он никогда не видел ничего подобного. Никогда не сталкивался с существами из-за пределов времени. Никогда не получал посланий на языке, который не был языком.

И всё же – знакомо.

Как музыка, которую слышал во сне и забыл при пробуждении.

Собрание закончилось без определённых решений.

Юнь сказала, что нужно время – проанализировать данные, понять, с чем они имеют дело. Распустила экипаж, попросив каждого подумать над увиденным.

Люди расходились. Маркус – в двигательный отсек, к «Игле». Амара – в лабораторию, анализировать структуру сигнала. Лена – в медотсек. Дмитрий – куда-то, молча, не оглядываясь.

Юнь задержалась в рубке. Подошла к Рю, который всё ещё сидел в кресле пилота.

– Танака.

– Да, капитан?

– Ты в порядке?

Рю посмотрел на неё. Хотел сказать «да» – автоматически, рефлекторно. Но что-то в её взгляде остановило.

– Не знаю, – признался он. – Честно – не знаю.

Юнь кивнула. Не удивилась, не стала расспрашивать.

– Если что-то заметишь – любое изменение в сигналах, в поведении той сущности – сообщи немедленно.

– Понял.

Она вышла. Дверь закрылась с тихим шипением.

Рю остался один.

Он смотрел на экран – на слова, которые всё ещё висели там, мерцая в полумраке рубки.

«вы здесь / мы здесь / нельзя два семени в одной точке – ни одного дерева»

Два семени. Два якоря. Две возможности, которые не могут существовать вместе.

Он думал об этом – и о том странном ощущении узнавания, которое не давало покоя.

Почему сигнал казался знакомым?

Рю не знал. Не мог объяснить. Но ощущение было реальным – таким же реальным, как кресло под ним, как экраны вокруг, как чернота за бортом.

Где-то там – в пустоте, которая не была пустотой, – существо возрастом в миллиарды лет думало о них. Решало, что делать с «переменной».

И – каким-то образом, который Рю не понимал – он знал это существо.

Или оно знало его.

Эта мысль пугала больше всего.

Ночной цикл застал его всё ещё в рубке.

Освещение приглушилось, экраны перешли в режим ожидания. Рю сидел в темноте, глядя на слабое свечение индикаторов.

Он думал о сигнале. О словах, которые складывались в смысл и ускользали от понимания. О существе в пустоте.

И о том ощущении.

Знакомо.

Как музыка из сна.

Рю закрыл глаза. Попытался вспомнить – что угодно из прошлого, из жизни до «Горизонта», до полёта, до Интерстиции.

Ничего. Пустота. Такая же пустота, что за бортом.

Но где-то на границе этой пустоты – там, где память переходила в небытие, – что-то шевелилось. Что-то, что он почти мог ухватить.

Символы. Паттерны. Танцующие структуры, которые залили экраны несколько часов назад.

Он видел их раньше.

Не здесь. Не сейчас. Где-то ещё, когда-то ещё.

Или – не видел никогда, но знал.

Рю открыл глаза. Посмотрел на тёмный экран.

– «Сократ», – позвал он тихо.

– Да?

– Тот сигнал. Исходный, до перевода. Ты сохранил?

– Да.

– Можешь… показать ещё раз?

Пауза. Потом:

– Это может быть дискомфортным. Исходный формат не предназначен для человеческого восприятия.