Эдуард Сероусов – Гравитационная дипломатия (страница 10)
Квартира Дэниела находилась в пятнадцати минутах езды от Форт-Мида – стандартный жилой комплекс для сотрудников, которым не нужно ничего, кроме крыши над головой.
Он вошёл, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Внутри было пусто. Не «минималистично», не «аскетично» – пусто. Диван. Стол. Телевизор, который он не включал месяцами. Кухня с холодильником, где стояла бутылка воды и контейнер с просроченным рисом. Спальня с кроватью, застеленной по-военному ровно.
Никаких книг. Никаких украшений. Никаких признаков того, что здесь кто-то живёт.
Кроме одной фотографии.
Она стояла на тумбочке у кровати – единственный личный предмет во всей квартире. Старый снимок, чуть выцветший по краям. Молодая женщина, тёмные волосы, высокие скулы. Глаза – странные. Не цветом – выражением. Она смотрела в камеру, но казалось, что смотрит сквозь. На что-то за кадром, невидимое для фотографа.
Анна Кросс, урождённая Петрова.
Его мать.
Дэниел взял фотографию в руки. Он делал это редко – прикосновение к стеклу вызывало что-то, чему он не мог подобрать названия. Не боль. Не тоску. Что-то глубже, древнее.
Мать умерла семь лет назад. Рак, как и у Вэйланда. Но не мозга – лёгких. Она никогда не курила; врачи не смогли объяснить. Просто – так случилось.
Она умерла в хосписе в Сакраменто, куда Дэниел успел прилететь за два дня до конца. Два дня он сидел рядом с её кроватью, держал её руку – тонкую, почти невесомую – и слушал её дыхание. Она почти не приходила в сознание. Но в последнюю ночь открыла глаза.
И посмотрела на него.
Не сквозь – на него. Впервые за всю его жизнь.
«Они снова передают, – сказала она. Голос был хриплым, едва слышным. – Слышишь? Ты должен услышать. Ты можешь. Ты – мой».
Он не услышал. Не понял. Она умерла через час, так и не объяснив.
Он до сих пор не понимал.
Дэниел поставил фотографию на место и сел на кровать.
Воспоминания приходили редко – он научился держать их под контролем. Но иногда, в моменты вроде этого, они прорывались.
Ему восемь лет. Кухня в маленьком доме в пригороде Сакраменто. Мать стоит у окна, глядя на улицу. Он подходит, дёргает её за руку.
– Мама?
Она не отвечает. Не оборачивается. Её глаза – он видит их отражение в стекле – смотрят куда-то далеко. Не на улицу. Дальше.
– Мама!
Он машет рукой перед её лицом. Ничего. Она как статуя – неподвижная, застывшая.
– Мама, пожалуйста!
Наконец – движение. Она моргает. Поворачивается к нему. Её глаза фокусируются – медленно, будто она возвращается издалека.
– Прости, милый. – Голос мягкий, но отстранённый. – Я видела… отвлеклась.
– Что ты видела?
Она смотрит на него. Долго. Слишком долго для обычного взгляда. И он чувствует – восьмилетний мальчик, который не должен понимать таких вещей – что она смотрит не совсем на него. Чуть мимо. Как будто видит что-то рядом с ним, что-то, чего он сам не видит.
– Ничего, – говорит она. – Просто тени.
Она гладит его по голове и возвращается к своим делам. Но он помнит её взгляд. Помнит ощущение – холодное, неприятное – что она видит больше, чем показывает.
Что она видит то, чего не должна.
Дэниел открыл глаза.
Воспоминание отступило, но оставило осадок – как всегда. Горечь во рту, напряжение в плечах.
Он встал и подошёл к столу, где лежал его ноутбук. Личный, не служебный – но с доступом к определённым базам данных. Привилегия, которую он получил год назад, когда наконец достиг нужного уровня допуска.
Он открыл папку, которую не открывал месяцами.
ПЕТРОВА, Анна Сергеевна. 1963-2017. Гражданство: США (натурализация, 1992). Место рождения: ЗАТО Космос-7, Казахская ССР, СССР.
Файл матери.
Дэниел читал его не в первый раз. Он знал содержимое почти наизусть. Но сегодня – после разговора с Уоллесом, после слов «геометрия под реальностью» – что-то заставило его вернуться.
Анна Петрова родилась в закрытом посёлке под Байконуром. Отец – Сергей Петров, учёный, работавший на космическую программу. Мать – Елена Петрова, домохозяйка. Детство прошло за колючей проволокой, в мире, которого официально не существовало.
В 1989 году, во время хаоса перестройки, она бежала. Как именно – в файле не уточнялось. Добралась до американского посольства в Алма-Ате. Попросила убежища.
ЦРУ допрашивало её три месяца.
Дэниел пролистал страницы протоколов. Он читал их раньше, но сегодня что-то цепляло взгляд.
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА №7 Дата: 14 марта 1990 Допрашивающий: [ЗАСЕКРЕЧЕНО] Субъект: ПЕТРОВА, Анна С.
В.: Расскажите о работе вашего отца. О.: Он изучал орбиты астероидов. Искал аномалии. В.: Какого рода аномалии? О.: Я не знаю научных терминов. Он говорил… он говорил, что некоторые орбиты выглядят неправильно. Как будто их кто-то изменил. В.: Изменил? Кто? О.: Он не знал. Никто не знал. Но они видели… паттерны. Структуры. В.: Структуры в орбитах астероидов? О.: Да. Как… как язык. Без слов, но язык.
Дэниел остановился.
Структуры. Паттерны. Язык.
Те же слова, что в перехваченном звонке.
Он читал дальше.
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА №12 Дата: 3 апреля 1990
В.: Вы упоминали, что ваш отец изменился после работы с этими данными. О.: Да. Все изменились. Все, кто смотрел. В.: Смотрел на что? О.: На визуализацию. Они создали… картинку. Из данных. Чтобы видеть паттерн. И когда они смотрели на неё… В.: Что происходило? О.: Они начинали видеть по-другому. Мир выглядел иначе. Геометрия… под реальностью. Связи между вещами. В.: Вы тоже это видели? О.: Немного. Я была маленькая. Не смотрела долго. Но я… чувствую. Иногда. Тени того, что они видели.
Дэниел перестал дышать.
«Геометрия под реальностью».
Те же слова. Точно те же слова, что использовал Вэйланд в перехваченном звонке.
Совпадение?
Он пролистал дальше. Последние страницы файла – оценка ЦРУ.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Субъект предоставляет информацию, не поддающуюся верификации. Утверждения о «паттернах в орбитах астероидов» и «изменённом восприятии» не подтверждаются независимыми источниками. Вероятная интерпретация: детские воспоминания, искажённые временем и травмой. Возможно: психическое расстройство (рекомендуется обследование).
СТАТУС: НЕНАДЁЖНЫЙ ИСТОЧНИК.
РЕКОМЕНДАЦИЯ: Предоставить убежище (низкий риск). Прекратить разведывательную работу (нулевая ценность).
Дэниел закрыл файл.
Он сидел в тишине пустой квартиры, глядя на экран ноутбука. За окном садилось солнце – обычный вечер в обычном пригороде. Машины возвращались с работы, дети играли во дворах, где-то залаяла собака.
Обычный мир. Нормальный мир.
Но мать видела другой.
«Геометрия под реальностью». Она говорила об этом – не этими словами, но об этом. О тенях, которые она видела. О связях, которые чувствовала. О чём-то, что пряталось за поверхностью вещей.
И теперь – те же слова в разговоре между миллиардером и изгнанным учёным. В обсерватории на другом конце мира. В расследовании, которое он только что получил.
Совпадение?