Эдуард Сероусов – Граница (страница 13)
Она села в машину. Закрыла дверь. Положила руки на руль.
И замерла.
Образ был таким ярким, таким живым – как будто происходил прямо сейчас.
Зимний день. Двор этого дома – того же, где она только что ужинала. Снег – белый, чистый, свежий. Она – моложе, четырнадцать или пятнадцать. Рядом – мальчик. Десять? Одиннадцать? Лицо – всё ещё размытое, но силуэт – узнаваемый.
Он лепит снежок. Не бросает в неё – бросает вверх. В небо. В серые облака.
И её смех – чистый, беспримесный. Смех, который она разучилась смеяться.
Лира сжала руль так сильно, что побелели костяшки.
Это было. Это – было. Не сон, не фантазия. Воспоминание. Настоящее воспоминание, погребённое под слоями того, что она сделала с собственной памятью.
У неё был брат. Его звали Томаш. Он кидал снежки в небо.
И она его стёрла.
Она не знала. Не помнила. Но знала – причина была. Что-то толкнуло её к этому. Что-то заставило совершить непоправимое.
Те же слова, что в медицинских документах. Те же – что в файле на верификацию.
Совпадение?
Или – нет?
Лира завела машину. Руки дрожали на руле.
В голове – хаос. Вопросы без ответов. Образы без контекста. Вина – острая, раскалённая.
И голос – тот, из сна, из телефона:
Она посмотрела на часы. 20:47.
Три часа до полуночи.
Три часа – чтобы решить: идти или не идти.
Три часа – чтобы понять: хочет ли она знать правду.
Лира выехала с парковки. Фары прорезали темноту.
За ней – дом детства, с мамой внутри, с тремя тарелками, которые становились двумя.
Впереди – город, с его огнями и тайнами.
И где-то там – человек, который знал имя, которое она забыла.
Имя билось в висках.
Имя того, кого она убила.
Глава 3: Стеклянные кубы
Архив анахронизмов располагался под землёй – в бывшем бомбоубежище, построенном в разгар холодной войны, когда люди ещё верили, что от ядерного удара можно спрятаться за бетонными стенами. Три уровня вниз, каждый холоднее предыдущего. Лестницы – узкие, железные, гулкие под ногами. Стены – голый бетон, кое-где покрытый влажными разводами.
Лира спускалась медленно, держась за перила. Шаги эхом разносились по пустому пространству – и возвращались к ней, искажённые, чужие.
Полночь.
Она пришла. Несмотря на страх, несмотря на здравый смысл, несмотря на голос внутри, который твердил: это ловушка, это безумие, уходи.
Она не могла уйти. Не теперь. Не после того, что узнала.
Имя пульсировало в голове, как открытая рана. Снежки в небо. Сон матери. Три тарелки на столе.
Кто-то знал. Кто-то помнил то, что она забыла. И этот кто-то ждал её здесь, внизу, среди осколков чужих жизней.
Последний пролёт. Дверь – тяжёлая, стальная, с кодовым замком. Лира набрала комбинацию: шесть цифр, которые знала наизусть. Замок щёлкнул. Дверь открылась с глухим скрежетом.
За ней – темнота. И холод.
Она вошла.
Архив встретил её тишиной.
Не обычной тишиной – той, что бывает в пустых комнатах или ночных улицах. Другой. Плотной. Давящей. Тишиной места, где хранились вещи, которые не должны были существовать.
Лира достала фонарик – маленький, карманный – и включила. Луч света прорезал темноту, выхватывая контуры.
Стеклянные кубы.
Ряды за рядами, уходящие в глубину помещения. Каждый куб – метр на метр, установленный на металлическом постаменте. Внутри – объекты. Разные: от мелких безделушек до крупных предметов, от узнаваемых до совершенно непонятных.
И все они – мерцали.
Не светились, не переливались – именно мерцали. Как будто не могли решить, существуют они или нет. Как будто реальность не определилась с их статусом и оставила в подвешенном состоянии.
Анахронизмы.
Лира шла между рядами, стараясь не смотреть по сторонам. Она знала этот архив, бывала здесь десятки раз – но всегда днём, с коллегами, при ярком освещении. Ночью, одна, с фонариком – всё выглядело иначе. Тени ползли по стенам, кубы отбрасывали причудливые отражения, и каждый мерцающий объект казался живым, наблюдающим.
Где-то в глубине раздался звук – тихий, едва различимый.
Лира остановилась. Прислушалась.
Тишина.
Потом – ещё один щелчок. И ещё.
Как будто объекты в кубах приветствовали её. Или – предупреждали.
Она продолжила идти. Луч фонарика скользил по биркам на кубах: даты обнаружения, предполагаемые источники, статусы. Большинство – «неидентифицированные». Объекты без истории, без владельцев, без контекста. Осколки чего-то, что было – и перестало быть.
Архив был разделён на секции. Первая – общий фонд. Вторая – объекты под наблюдением. Третья – особые случаи.
И четвёртая – «Идентифицированные».