Эдуард Сероусов – Граница формы (страница 17)
Она отключилась.
Артём смотрел на пустой экран, потом – на свою левую руку. Она лежала спокойно, но он чувствовал – что-то в ней изменилось. Ожидание? Предвкушение?
Может быть, она права.
Он встал, взял куртку и вышел.
Берлин ждал его – серый, мокрый, незнакомый. И где-то в этом городе ждала женщина, которая была мостом между мирами.
И его собственная рука, которая больше ему не принадлежала, но которая – впервые в жизни – могла говорить.
Ожидание заканчивалось.
Что-то новое начиналось.
Глава 5: Инна
Кафе «Осьминог» пряталось в переулке за Ораниенштрассе – одном из тех берлинских закоулков, которые туристы не находят, а местные предпочитают не афишировать. Снаружи – облупившаяся вывеска с карикатурным спрутом, грязные окна, дверь без ручки. Внутри – полумрак, запах кофе и чего-то травяного, столики, расставленные так, чтобы разговоры за одним не долетали до другого.
Место для тех, кто не хочет быть услышанным.
Лена пришла на десять минут раньше – профессиональная привычка. Села в угол, спиной к стене, лицом к двери. Заказала кофе, который не собиралась пить.
За окном темнело. Февральский вечер наползал на город, превращая серое в чёрное, размывая границы между зданиями и небом. Фонари ещё не зажглись – тот странный час, когда мир кажется нарисованным углём.
Она думала об Архиве. О Давиде. О словах, которые он написал – или которые написало что-то, живущее в его теле.
Кто «он»? Артём Вершинин – пациент с говорящим Коллективом? Или кто-то другой, кого она ещё не встретила?
Что такое «мост»? Давид говорил об этом десять лет назад – «ты нужна здесь, как мост». Коллектив повторил это вчера. Но что это значило на практике? Стоять между мирами? Переводить? Или что-то более буквальное, более… физическое?
Начало чего?
Дверь открылась.
Инна Чжан не была похожа на свои фотографии.
Фотографии Лена нашла в архивах «Левин Дженетикс» – корпоративные снимки пятилетней давности, когда Инна ещё работала инженером в отделе разработки Интерфейсов. На них была молодая женщина с острыми скулами и уверенным взглядом, в белом халате, на фоне лабораторного оборудования.
Женщина, которая вошла в кафе, сохранила только скулы.
Она была в длинном пальто, несмотря на тёплый вечер, – и Лена сразу поняла почему. Под воротником виднелась кожа, которая блестела не так, как должна блестеть человеческая кожа. Чешуйки. Мелкие, почти незаметные, но там, где свет падал под правильным углом, они отливали перламутром.
Перчатки – чёрные, кожаные, плотные. Скрывающие руки.
И глаза.
Один – нормальный, тёмно-карий, человеческий. Второй…
Инна села напротив Лены, и второй глаз стал виден отчётливее. Зрачок – горизонтальный, как у козы. Радужка – желтоватая, с вертикальными прожилками. Глаз двигался независимо от первого, сканируя помещение, пока человеческий смотрел на Лену.
– Вы не вздрогнули, – сказала Инна. Голос был хриплым, как будто связки не до конца вернулись к человеческой конфигурации. – Большинство вздрагивает.
– Я морфолог.
– Да. Вы видели вещи и похуже. – Инна сняла перчатки, и Лена увидела её руки.
Пальцы – слишком длинные. Не так, как у самой Лены – её изменения были ещё в пределах нормы. Пальцы Инны выходили за эти пределы на несколько сантиметров каждый. И суставов было больше – не три, а четыре на каждом пальце. Они сгибались под углами, которые не должны были существовать.
– Не до конца вернулось, – сказала Инна, заметив её взгляд. – Или они не захотели возвращать. Трудно сказать.
– Они?
– Мой Коллектив. – Инна заказала чай, не глядя на официанта. Тот отошёл быстро, стараясь не смотреть на её руки. – Тот, который три года делал из меня что-то другое. А потом передумал.
Лена ждала. Не задавала вопросов – давала Инне самой выбрать, с чего начать.
Инна молчала, пока не принесли чай. Взяла чашку своими странными пальцами – движение было плавным, точным, как у музыканта или хирурга. Или как у существа, для которого такие пальцы были естественными.
– Вы знаете, кто я, – сказала она наконец.
– Инна Чжан. Бывший инженер «Левин Дженетикс». Разработчик Интерфейсов третьего поколения. Трансформировалась в 2069 году после аварии на производстве. Три года в постчеловеческой форме. Потом… – Лена замолчала.
– Потом – вернулась. – Инна сделала глоток чая. – Это то, что говорят файлы. Но файлы не знают главного.
– Чего?
– Я не вернулась сама. – Её человеческий глаз смотрел на Лену, нечеловеческий – куда-то в сторону, на что-то невидимое. – Меня вернули.
История Инны была проста – и невозможна одновременно.
Авария случилась в марте 2069 года. Утечка биоэлектрического поля на экспериментальном производстве – новая модель Интерфейса, более мощная, более чувствительная. Что-то пошло не так с экранированием. Инна и ещё трое инженеров оказались в зоне облучения.
– Трое других умерли, – говорила она ровным голосом, как будто рассказывала о чужих людях. – В течение недели. Их Коллективы просто… сошли с ума. Клетки начали делиться хаотично, трансформироваться без плана. Они превратились в… – Инна замолчала, подбирая слово. – В биомассу. Живую, но без формы. Без смысла.
– А вы?
– Мой НМИ был сорок два. Пограничный. Достаточно высокий, чтобы не услышать их сразу. Но облучение… – она покачала головой. – За неделю он упал до двадцати восьми. Я начала слышать их всё время. Не шёпот – крик.
– Что они хотели?
– Сначала – не знаю. Хаос, как у других. Боль, страх, клетки, которые не понимали, что происходит. Но потом… – Инна посмотрела на свои руки, на лишние суставы. – Потом они нашли направление. Увидели что-то. И захотели туда.
– Морфопространство.
– Да. – Инна впервые улыбнулась – слабо, криво, одной стороной лица. – Вы понимаете. Большинство не понимает. Они думают, что морфопространство – это метафора. Красивое слово для процессов, которые происходят в клетках. Но это не метафора. Это место. Реальное место.
– Я знаю. – Лена думала о том, что видела в Архиве, подключившись к Давиду. Берег. Море. Формы в глубине. – Я была там. Ненадолго.
– Ненадолго – это ключевое слово. – Инна отставила чашку. – Вы заглянули. Туристическая виза. Я – переехала. На три года.
Лена ждала.
– Трансформация заняла две недели. – Инна смотрела в окно, на темнеющий город. – Не процедура – они не отводили меня в клинику. Мой Коллектив сделал всё сам. Ночью, во сне, я чувствовала, как кости размягчаются, как органы перемещаются. Утром – смотрела в зеркало и не узнавала себя. И с каждым днём – всё меньше узнавала.
– Вы не пытались остановить?
– Пыталась. Первые дни. Потом… – Инна замолчала, подбирая слова. Её нечеловеческий глаз остановился, зрачок сузился. – Потом перестала хотеть. Знаете, это странное чувство. Вы смотрите на своё тело – чужое, нечеловеческое – и думаете: это правильно. Так и должно быть. Так лучше.
– Они убедили вас?
– Нет. Я сама себя убедила. Или они стали мной. Или я стала ими. Границы размылись. – Инна повернулась к Лене, и оба глаза – человеческий и нет – смотрели на неё одновременно. – Три года я жила так. Три года я была чем-то другим. Видела морфопространство – не через Интерфейс, а напрямую. Разговаривала с теми, кто ушёл раньше. Была… счастлива. Если это слово применимо к тому состоянию.
– А потом?
Инна не ответила сразу. Взяла чашку, поднесла к губам, опустила, не сделав глотка.
– А потом они меня выгнали.
– Выгнали?