Эдуард Сероусов – Голоса иных миров (страница 7)

Ева обратила внимание на беспокойство, промелькнувшее на лице Фернандо.

– Насколько… реалистичны эти сны? – спросил бразилец.

– Они могут быть очень яркими, – ответила Анна. – Иногда более реальными, чем обычные сновидения. Это связано с особым состоянием мозга во время гибернации – нечто среднее между глубоким сном и осознанным сновидением.

– Есть ли риск психологических травм? – спросил Ричард, всегда практичный и ориентированный на безопасность команды.

Анна помедлила.

– Теоретически, да. Особенно для тех, кто имеет непроработанные травматические воспоминания или значительный психологический стресс перед гибернацией. Именно поэтому мы проведем специальные подготовительные сессии перед первым погружением.

Её взгляд на мгновение остановился на Еве, и все поняли, о чем она думает. Потеря мужа, даже пять лет спустя, могла представлять риск во время глубокого гибернационного сна.

– Я справлюсь, – тихо сказала Ева, прерывая неловкое молчание. – Моя психологическая подготовка была исчерпывающей.

Штерн кивнул.

– Хорошо. Доктор аль-Фадил, расскажите о роли Гермеса во время гибернации.

Юсуф активировал свою часть голопроекции, демонстрируя схемы нейроинтерфейсов.

– Гермес будет постоянно мониторить ваши жизненные показатели и мозговую активность. Он способен распознавать паттерны стресса или дистресса и корректировать параметры гибернационных капсул соответствующим образом. Кроме того, – он сделал паузу, явно гордясь следующей особенностью, – мы внедрили экспериментальную технологию обучения во сне.

По конференц-залу прокатился заинтересованный шепот.

– Обучение во сне? – переспросила Чжао Линь. – Это научно обоснованная технология?

– Да, – кивнул Юсуф. – Мы адаптировали методы, изначально разработанные для пациентов в коме. Гермес будет транслировать определенную информацию во время фаз гибернации, когда ваш мозг наиболее восприимчив. Не ожидайте, что проснетесь со знанием квантовой физики, если погрузились в сон биологом, – он улыбнулся, – но определенное усвоение информации происходит. Особенно эффективно это работает с языковыми структурами.

Ева подалась вперед.

– Ты имеешь в виду, что Гермес будет транслировать новые данные о коммуникационных паттернах Харра во время нашей гибернации?

– Именно, – подтвердил Юсуф. – По мере того, как наши алгоритмы будут продолжать анализировать имеющиеся сигналы, Гермес будет передавать вам обновленные лингвистические модели. К моменту прибытия ваш мозг уже будет частично адаптирован к их коммуникационным структурам.

Ева почувствовала внезапное волнение. Эта технология могла значительно ускорить процесс установления контакта, позволяя им начать содержательную коммуникацию практически сразу по прибытии.

– Следующий вопрос – график пробуждений, – продолжил Штерн. – Мы будем просыпаться четыре раза в течение путешествия – после одного года, четырех лет, семи лет и девяти с половиной лет. Каждый период бодрствования продлится от двух до трех недель для обслуживания систем, обновления миссии и, что важно, сохранения психологического здоровья команды.

Анна кивнула.

– Эти периоды критически важны для предотвращения когнитивной деградации и эмоционального истощения. Человеческий мозг не предназначен для непрерывной гибернации в течение многих лет.

– А что будет происходить на Земле все эти годы? – спросил Фернандо. – Мы будем получать обновления?

– Да, – ответил Штерн. – Во время каждого периода бодрствования мы будем получать пакет информации с Земли, отправленный с соответствующим упреждением, чтобы компенсировать время в пути. Разумеется, с увеличением дистанции задержка будет расти. К концу путешествия одностороннее сообщение будет идти более 20 лет.

Ева подумала о том, как Земля будет меняться все эти годы, пока они спят в холодных капсулах, движущихся через пустоту космоса. Какой мир ждет их, если они вернутся? Узнают ли они его?

– Есть еще один аспект нашей миссии, о котором мы должны поговорить, – сказал Штерн после паузы, его голос стал заметно серьезнее. – Безопасность. Мы отправляемся к неизвестной цивилизации с неизвестными намерениями и неизвестными технологиями. Несмотря на все наши анализы, указывающие на их мирный характер, мы должны быть готовы к любым сценариям.

Он активировал новую часть голопроекции, демонстрирующую протоколы контакта.

– По прибытии мы будем следовать строгой последовательности действий. Сначала орбитальное наблюдение и дистанционная коммуникация. Никаких физических контактов до полной оценки ситуации. Никаких одиночных действий без консенсуса команды. И абсолютный приоритет безопасности Земли.

Ева почувствовала, как напряглась при этих словах. Штерн продолжал:

– Если мы обнаружим любые признаки угрозы – технологической, биологической или иной – мы немедленно активируем протокол изоляции и отправим предупреждение на Землю. Понимаю, что после одиннадцати лет путешествия будет огромное давление, чтобы миссия «увенчалась успехом», но наша первая ответственность – перед человечеством, а не перед научным любопытством.

Ева не могла молчать.

– Полковник, с уважением, – начала она, чувствуя, как все взгляды обратились к ней, – определение «угрозы» может быть субъективным, особенно когда мы имеем дело с фундаментально иным типом сознания. То, что может показаться агрессивным поведением, может быть просто следствием различных коммуникационных норм.

Штерн кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

– Я понимаю вашу озабоченность, доктор Новак. Именно поэтому окончательные решения будут приниматься всем экипажем, а не единолично. Но я также прошу вас понять – наша миссия не только научная, но и дипломатическая. Мы представляем все человечество, и наши действия могут иметь последствия для будущих поколений.

Ричард Нкомо поднял руку.

– Если позволите, я предлагаю компромисс. Мы можем разработать дифференцированную шкалу оценки потенциальных угроз, учитывающую культурные и когнитивные различия. Это позволит нам избежать как излишней паранойи, так и наивного оптимизма.

– Разумное предложение, – согласился Штерн. – Доктор Нкомо, доктор Новак и доктор Кригер, прошу вас разработать такую шкалу до начала первого цикла гибернации.

На этом первое официальное собрание завершилось. Экипаж разошелся, чтобы начать подготовку к гибернации. Ева задержалась в конференц-зале, глядя на голографическую проекцию HD 40307 – оранжевый карлик класса K, вокруг которого вращались планеты, одна из которых была домом для цивилизации Харра.

– Доктор Новак, – голос Гермеса прервал её размышления. – Могу я предложить вам помощь в подготовке к гибернации?

Ева улыбнулась, глядя на пульсирующую сферу, представляющую ИИ.

– Спасибо, Гермес. Я думаю о технологии обучения во сне, которую упомянул доктор аль-Фадил. Какие конкретно лингвистические модели ты планируешь транслировать?

– В первую очередь, модели, основанные на последних сигналах Харра, – ответил Гермес. – Особенно те, которые связаны с нейрокогнитивными паттернами их коллективного сознания. Я также подготовил адаптивную программу, которая будет корректировать содержание трансляций на основе вашей мозговой активности во время сна.

Ева кивнула.

– Это звучит многообещающе. Но есть одна вещь, которая меня беспокоит… – она помедлила, не уверенная, стоит ли делиться своими опасениями даже с ИИ.

– Что именно, доктор?

– Анна упомянула о влиянии наших мыслей и воспоминаний на сновидения во время гибернации. Я беспокоюсь, что мои… личные воспоминания могут интерферировать с учебным процессом.

Гермес помолчал секунду – для ИИ его уровня это была вечность для размышлений.

– Вы говорите о воспоминаниях о докторе Томаше Новаке, – это не было вопросом.

Ева кивнула.

– Я думала, что справилась с этим. Прошло пять лет. Но в последние дни воспоминания вернулись с новой силой.

– Возможно, это связано с финальностью вашего решения, – предположил Гермес. – Отправившись в это путешествие, вы символически завершаете часть вашей жизни, связанную с Землей и прошлым.

– Возможно, – согласилась Ева. – Но что, если эти воспоминания будут преследовать меня во время гибернации? Что, если они исказят мое восприятие сигналов Харра?

– Я могу предложить два решения, – сказал Гермес после короткой паузы. – Первое: мы можем включить в протокол гибернации легкое подавление эмоциональных центров, связанных с травматическими воспоминаниями. Это стандартная процедура для астронавтов с ПТСР.

– А второе?

– Интеграция, а не подавление. Я могу разработать специальный протокол, который инкорпорирует ваши личные воспоминания в учебный процесс, используя их как эмоциональные якоря для новой информации.

Ева удивленно моргнула.

– Как это работает?

– Представьте, что вместо борьбы с появлением воспоминаний о докторе Новаке, система направляет эмоциональную энергию этих воспоминаний на усиление определенных нейронных связей, связанных с новыми лингвистическими концепциями. Ваша эмоциональная память становится не помехой, а катализатором для обучения.

Ева задумалась. Это был необычный подход, но в нем была логика. Вместо того, чтобы бежать от прошлого, использовать его силу для движения вперед.

– Я выбираю второй вариант, – сказала она наконец. – Интеграцию, а не подавление.