Эдуард Сероусов – Драконы пояса астероидов (страница 2)

– То есть, это действительно может быть… инопланетная жизнь? – спросила Ана, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Мы не готовы делать такие заявления, – осторожно ответил один из ученых. – Но мы не можем исключить такую возможность.

– И еще кое-что, – добавил Камински. – Возраст образца. Предварительное радиоуглеродное датирование и другие методы указывают на то, что этим структурам может быть более двух миллиардов лет.

В комнате повисла тишина.

– Что дальше? – наконец спросила Ана.

– Мы отправляем данные в ведущие научные центры Земли и Марса, – ответил Камински. – Это выходит далеко за рамки нашей компетенции. И, – он слегка улыбнулся, – есть один человек, которому особенно будет интересно узнать об этом открытии.

На Марсе был поздний вечер, когда доктор Елена Соколова получила уведомление о входящем сообщении высшего приоритета. Ее небольшая квартира в научном городке "Новый Кембридж" была заполнена голографическими моделями, книгами и артефактами исследований.

В свои тридцать девять лет Елена была ведущим специалистом в зарождающейся области ксенопалеонтологии, хотя многие коллеги считали ее работу чистой спекуляцией. Последние пятнадцать лет она разрабатывала теорию о возможности существования организмов, питающихся радиацией, в ранней Солнечной системе, когда уровень радиации был значительно выше.

Ее последняя научная статья "Теоретические модели радиотрофных организмов в условиях ранней Солнечной системы" была отвергнута ведущими журналами как "чрезмерно умозрительная" и "лишенная эмпирических доказательств".

Елена активировала коммуникатор. На экране появилось лицо Виктора Камински, ее бывшего научного руководителя и одного из немногих, кто относился к ее теориям серьезно.

– Виктор? – она взглянула на часы. – Что случилось? Уже почти полночь.

– Елена, – в его голосе звучало возбуждение, – мне нужно, чтобы ты взглянула на кое-что. Отправляю зашифрованный пакет данных. Используй свой личный ключ.

– О чем речь? – спросила она, уже активируя систему дешифровки.

– Образцы из пояса астероидов. "Химера", астероид H-273. Биологические структуры, возраст – предположительно более двух миллиардов лет.

Елена замерла, пытаясь осмыслить услышанное: – Ты шутишь?

– Никогда не был так серьезен, – ответил Камински. – Елена… это похоже на то, что ты описывала в своих работах. Радиотрофные организмы, способные существовать в условиях открытого космоса. Структуры, которые могли бы извлекать энергию из солнечной радиации.

Файлы начали загружаться на ее компьютер. Первые изображения появились на экране – микроскопические структуры, поразительно напоминающие те, что она моделировала годами.

– Господи, – прошептала она, увеличивая изображение. – Это… это они. Это именно то, что я предсказывала. Посмотри на эти структуры! Они практически идентичны моим теоретическим моделям.

Она лихорадочно пролистывала данные, ее руки слегка дрожали от волнения.

– Виктор, мне нужно увидеть это лично. Мне нужно быть там.

– Я уже договорился, – ответил он с улыбкой. – Исследовательский корабль "Бор" отправляется с Фобоса через три дня. Я внес тебя в список научной группы.

– Спасибо, – ее голос дрогнул. – Ты не представляешь, что это значит для меня.

– Представляю, – мягко ответил Камински. – Ты годами говорила нам, что мы слишком узко смотрим на возможности жизни. Похоже, ты была права. Но, Елена… – его тон стал серьезнее, – "АстроМайн" пытается контролировать информацию. Они видят в этом прежде всего коммерческий потенциал. Будь готова к противодействию.

– Я не для того пятнадцать лет терпела насмешки коллег, чтобы сейчас отступить, – твердо ответила Елена. – Если это то, что я думаю… это изменит все наше представление о жизни во вселенной.

После завершения разговора Елена еще долго изучала данные, сравнивая их со своими моделями. Сходство было поразительным. То, что казалось лишь теоретической возможностью, вдруг обрело материальное воплощение.

Она подошла к окну своей квартиры. За стеклом из прочного композита простирался марсианский пейзаж – красные дюны и низкие купола научного городка, над которыми возвышались ветрогенераторы. Где-то вдалеке мерцали огни шаттлов, направляющихся к орбитальному лифту.

"Наконец-то," – подумала она. "Теперь они увидят."

Новость об открытии на "Химере" распространялась по научным кругам со скоростью, ограниченной лишь задержками в межпланетной связи. Первой реакцией большинства ученых был скептицизм.

На Земле, в штаб-квартире Объединенного Научного Совета, проходило экстренное заседание. Доктор Максим Волков, ведущий ксенобиолог, выступал перед коллегами:

– Давайте не будем спешить с выводами, – его глубокий голос разносился по залу. – То, что структура напоминает биологическую ткань, еще не означает, что это действительно останки живого организма. Природа способна создавать поразительно сложные минеральные формации, которые могут быть ошибочно приняты за биологические.

– Но анализ указывает на наличие сложных углерод-кремниевых соединений, аналогичных тем, что присутствуют в известных нам живых организмах, – возразила доктор Амара Окойе, астробиолог.

– В истории науки было множество случаев, когда мы принимали желаемое за действительное, – парировал Волков. – Вспомните "марсианские микроорганизмы" в метеорите ALH84001 в конце XX века или "инопланетные сигналы" из системы Тау Кита в 2078-м. Оба случая оказались ложными тревогами.

– И все же, – вмешался председатель Совета, – масштаб и сложность обнаруженных структур требуют тщательного исследования. Я предлагаю сформировать международную научную группу для детального изучения находки. И, учитывая специфику открытия, считаю необходимым включить в нее доктора Елену Соколову, чьи теоретические работы уже много лет указывали на возможность существования подобных организмов.

По залу пронесся ропот. Репутация Соколовой была противоречивой – блестящий ум, но склонный к рискованным гипотезам.

– Соколова? – скептически произнес Волков. – Ее теории о радиотрофных организмах никогда не воспринимались всерьез.

– Возможно, пришло время пересмотреть наше отношение к этим теориям, – ответил председатель. – Кто знает, может быть, она все это время была права?

На борту транспортного корабля "Бор", направляющегося к станции "Гагарин", Елена Соколова пыталась сосредоточиться на подготовке к предстоящим исследованиям. Однако мысли постоянно возвращались к тому, как изменится ее жизнь после этого открытия.

Она вспоминала бесконечные научные конференции, где ее работы встречали снисходительными улыбками; рецензии, называвшие ее исследования "научной фантастикой"; даже прямые оскорбления от коллег, считавших ее внимание к экзотическим формам жизни пустой тратой ресурсов.

"Стоило ли это пятнадцати лет борьбы?" – думала она, глядя на голографическое изображение "Химеры", вращающееся над ее рабочим столом. – "Безусловно."

Ее размышления прервал сигнал коммуникатора. На экране появилось лицо доктора Ибрагима Хана, ведущего ксенолингвиста и теоретика сознания, с которым она периодически сотрудничала.

– Елена! – его обычно спокойное лицо выражало возбуждение. – Ты уже на пути к "Гагарину"?

– Да, – кивнула она. – Прибываю через тридцать шесть часов. Ты тоже в составе группы?

– Только что получил подтверждение, – ответил Ибрагим. – Они собирают междисциплинарную команду. Я читал предварительные отчеты – это невероятно! Если эти структуры действительно были частью живого организма, то как он мог общаться? Какой тип сознания мог у него быть? Какое восприятие реальности?

– Сначала нам нужно подтвердить биологическую природу находки, – осторожно заметила Елена. – Не будем забегать вперед.

– Конечно, конечно, – кивнул Ибрагим. – Но согласись, потенциальные последствия этого открытия колоссальны! Мы всегда искали жизнь, похожую на земную – углеродную, зависимую от воды, с узким температурным диапазоном. А что если истинное многообразие жизни во вселенной намного шире наших представлений?

– Я говорю об этом пятнадцать лет, – сухо заметила Елена.

– И теперь все услышат, – улыбнулся Ибрагим. – Увидимся на "Гагарине".

После окончания разговора Елена вернулась к изучению данных. Что-то в структуре образцов продолжало ее беспокоить. Не просто их сложность, но… узнаваемость. Словно эволюция на Земле и эволюция этих гипотетических космических существ следовала неким общим принципам, несмотря на радикально различные условия.

"Что если основные принципы организации живой материи универсальны?" – думала она. – "Что если жизнь, в какой бы среде она ни возникла, стремится к определенным оптимальным решениям?"

Эта мысль была одновременно пугающей и восхитительной.

Станция "Гагарин" гудела от активности. Прибытие каждого нового специалиста сопровождалось брифингами и дискуссиями. Когда шаттл с Еленой пристыковался к станции, ее встречал сам директор станции, доктор Пьер Дюваль.

– Доктор Соколова, – он крепко пожал ее руку. – Добро пожаловать на "Гагарин". Должен признать, я всегда находил ваши теории… интригующими, хотя и не был полностью убежден.

– Спасибо за честность, – улыбнулась Елена. – Большинство просто называли их абсурдными.

– Наука движется вперед через сомнение и опровержение, – философски заметил Дюваль. – В любом случае, вы здесь, и мы с нетерпением ждем вашего экспертного мнения. Доктор Камински ожидает вас в лаборатории B-7. Образцы там.