Эдуард Сероусов – Доказательство Тени (страница 14)

Рин не ответила. Она сидела рядом с человеком, который четыре миллиарда километров назад кричал над телом жены – и с тех пор не перестал кричать, только научился делать это молча, внутрь, превращая крик в уравнения, в модели, в гипотезы. Мост. Он назвал свою фракцию «Мостом» не потому, что верил в контакт. Потому что отказывался верить в отсутствие контакта. Потому что альтернатива – принять, что Хана мертва, что её сознание стёрто, что улыбка на её лице была последней судорогой умирающего разума, – была непереносимой.

Мост, подумала Рин. Мост через пропасть, у которой, может быть, нет другого берега.

За иллюминатором медленно плыли звёзды. Среди них, невидимые глазу – Тени. Семнадцать красных точек, каждая – зона, где реальность истончалась, и через ткань мира проступало что-то, чему не было названия. Доказательство. Структура. Зеркало. Океан.

Юн сидел рядом с ней и смотрел в темноту, и Рин знала – он искал в этой темноте жену. Как всегда. Как каждый день. Как будет искать до конца.

Она встала.

– Я предоставлю вам данные по нашей Тени и по Зуеву. Картографирование – обсудим после Гигеи. Медиация… – Она помедлила. – Посмотрим.

Юн кивнул. Не повернулся.

Рин вышла. Коридор верхнего кольца – чистый, тихий, освещённый. На стене, рядом с указателем «Стыковочный терминал ← 200 м», кто-то наклеил маленький стикер. Стилизованный глаз. Знак интеграла в зрачке.

Она сорвала стикер, смяла в кулаке и бросила в утилизатор. Бумага хрустнула и исчезла.

Ничего не изменилось.

Глава 5. Сбор урожая

Орбита астероида 10 Гигея, пояс астероидов. День 35.

Гигея была большой. Четыреста тридцать километров – почти сфера, четвёртый по величине объект пояса, тёмная, углеродистая масса, висящая в пустоте. На тактическом экране она занимала четверть обзора – серая неровная окружность с крестиком центра масс и пунктиром гравитационной сферы влияния. Рядом – другая окружность, красная, пульсирующая: Тень. Двести километров. Самая крупная в поясе. Она охватывала Гигею, как ладонь – камень, и внутри неё физика шептала на другом языке.

Рин стояла на мостике, пристёгнутая к поручню командирского поста, и считала корабли.

Марсианская группа: «Чёрное тело» и два патрульных катера – «Аргон» и «Криптон». Лёгкие силы, разведка. Их задача – сбор данных на подступах к Тени и тактическое обеспечение. Вышли на подход к Гигее шесть часов назад. Двигатели – молчат; идут по баллистике, экономя каждый метр в секунду.

Группировка «Щита»: фрегат «Немезида» – флагман адмирала Каля, – два эсминца сопровождения и транспорт снабжения. Вышли из-за Гигеи два часа назад – их термосигнатура появилась на сенсорах «Чёрного тела» как четыре горячие точки, ярко-белые на инфракрасном экране. Каль не прятался. Каль шёл открыто, с работающими двигателями, демонстрируя силу.

Третья группа – неопознанная. Четыре сигнатуры, слабые, дрожащие, появившиеся на сенсорах сорок минут назад. Гражданские суда – по радиосигнатуре – но идущие в плотном строю, с координированными манёврами. Не торговцы. Не случайный трафик.

– «Восход», – сказал Тан, сняв наушник. – Четыре судна. Два переоборудованных грузовика, один бывший разведчик пояса, один… – он прищурился на экран, – один не могу определить. Радиосигнатура смазана. Может быть, с глушилкой.

– Вооружены?

– Грузовики – вряд ли. Разведчик – возможно, лёгкое. Четвёртый – неизвестно. – Тан помолчал. – Капитан, «Восход» здесь не для боя. Они здесь для Тени. Если «Щит» нанесёт удар – «Восход» хочет забрать то, что останется. Или помешать удару. Или и то, и другое.

Одиннадцать кораблей у одного астероида. Три флотилии. Три цели. Один объект. Рин видела траектории на экране – изогнутые линии, медленно сходящиеся к серому кругу Гигеи, – и в рисунке этих траекторий читалась неизбежность столкновения с той же ясностью, с которой в падающем камне читается удар.

– Абрамов. Варианты.

Абрамов уже работал – пальцы на клавиатуре, экран штурманской консоли раскрыт на полную. Траектории, окна, импульсы.

– Зависит от задачи, капитан. Если задача – наблюдение из безопасной зоны, я выведу нас на полярную орбиту Гигеи, вне плоскости «Щита» и «Восхода». Дельта-V: ноль-семь. Это первый серьёзный манёвр. – Он помолчал, чуть прикусив губу – привычка, которую Рин заметила в первую неделю. – Если задача – позиция контроля, с которой мы видим и Тень, и «Щит», и «Восход», и при этом можем маневрировать… – Он развернулся к ней, и его глаза были другими: не наглыми, не молодыми – сосредоточенными, как у человека, читающего партитуру. – У меня есть вариант. Но он дорогой.

– Показывай.

Абрамов вывел на главный экран траекторию – тонкую синюю линию, которая огибала Гигею не по окружности, а по сложной петле, использующей гравитацию астероида для двух разворотов и выходящей на эллиптическую орбиту с перигеем у самой границы Тени.

– Двойной гравитационный разворот. Входим за Гигеей, используем её массу для первого поворота – экономим ноль-три на дельта-V. Потом – импульс на перигее, ноль-девять. Это серьёзный манёвр, да. Но на выходе мы оказываемся на орбите, которая проходит между «Щитом» и Тенью. Мы видим всё. Мы – между всеми. И у нас остаётся энергия для одного финального манёвра, если нужно будет уходить. – Он помолчал. – Или стрелять.

– Риск?

– На перигее – четырнадцать километров от границы Тени. Ближе, чем наша малая Тень на транзите. Если граница нестабильна, если Тень расширится в момент пролёта… – Абрамов не закончил. Не нужно было.

Рин смотрела на траекторию. Синяя линия, грациозная, как математическая кривая, – потому что она и была математической кривой: эллипс, деформированный гравитацией Гигеи, с рассчитанными до метра точками импульса. Красивая. Рискованная. Лучшая из доступных.

– Принято. Готовь манёвр.

Абрамов кивнул. Повернулся к консоли, и его пальцы полетели – быстрее, чем говорил, быстрее, чем думал, как будто руки и мозг общались по отдельному, укороченному каналу.

Рин открыла тактический канал.

– «Аргон», «Криптон» – «Чёрное тело». Смена плана: мы входим на орбиту Гигеи для сбора данных. Вы – на дистанции двести, патрулирование. Не ввязываться. Если «Щит» обратится – перенаправляйте на меня. Конец связи.

Два подтверждения – сухие, без вопросов. Патрульные катера знали своё место.

– Тан. Статус «Немезиды».

– Каль вышел на рабочую орбиту. Двести километров от Тени, противоположная сторона от нас. Его эсминцы – на флангах, стандартный экран. Транспорт – в тылу. Капитан… – Тан наклонился к микрофону, как будто говорил секрет, хотя на мостике были только свои. – Каль активировал пусковые. Ядерные ракеты в горячем режиме. Он готов стрелять.

– Когда?

– По моей оценке – не раньше, чем через шесть часов. Ему нужно уточнить позицию, подождать оптимальное окно, провести финальный расчёт. Каль – педант. Он не стреляет, пока не уверен.

Шесть часов. Рин посмотрела на хронометр. Их манёвр к перигею занимал четыре часа. Два часа на операцию. Плотно.

– Нгози – на мостик.

Ома пришла в экипировке – тактический скафандр, магнитные ботинки, тактильные перчатки на поясе. Она знала. Она всегда знала раньше, чем ей говорили.

– Секция – к вылету, – сказала Рин. – Задача: вход в Тень Гигеи, зона максимальной флуктуации. Замеры по протоколу Юна. Механические регистраторы. Время внутри – пятнадцать минут для нематематиков.

– Математик?

Рин помедлила. Кальдерон или Ибрагимова. Кальдерон – опытный, молчаливый, надёжный. Ибрагимова – знает Тени, была на Тритоне до инцидента. Любой из них мог пойти.

– Кальдерон.

Ома кивнула.

– Мои условия – те же. Двадцать минут. Если Кальдерон начнёт «слышать» – уходим.

– Пятнадцать. Не двадцать. Мы не знаем пороги для этой Тени.

– Пятнадцать, – согласилась Ома. – Состав: я, Лукас, Торрес, Чжоу, Бергман. Кальдерон – шестой. Минимальная группа.

– Плюс один, – сказала Рин.

Ома посмотрела на неё.

– Кто?

– Если Кальдерон не справится – мне нужен запасной аналитик на месте. Ибрагимова останется на борту в резерве. На поверхности – я.

Тишина. Ома смотрела на неё тем взглядом, который Рин уже научилась читать: не возражение, не одобрение – калькуляция. Сержант считала риски. Командир корабля внутри Тени – если она «уйдёт», корвет потеряет и капитана, и аналитика. Двойной удар. Неприемлемый.

– Капитан, – сказала Ома, – если вы «уйдёте», корабль останется без командира и без математика. Одновременно.

– Я знаю.

– И вы всё равно идёте.

– Если Кальдерон не справится – данные нужны мне лично. Не Ибрагимовой – она хороший аналитик, но она не видела фрагмент изнутри. Я – видела. Четыре минуты. Я знаю, как это выглядит. И я знаю, когда остановиться.

Ома молчала пять секунд. Рин считала.

– Мои условия, – сказала Ома. – Если я даю команду на ваш отход – вы подчиняетесь. Без обсуждений. Вы – не командир операции на поверхности. Вы – мой подопечный. Как Бергман. Как Зуев.

Имя Зуева повисло между ними.

– Принято, – сказала Рин.

Манёвр начался в 14:20 по бортовому.

Двигатель «Чёрного тела» проснулся – не рёвом, а вибрацией, глубокой, утробной, которая прошла через палубу, через подошвы ботинок, через кости ног и позвоночник, как будто корабль вздохнул. Тяга – ноль-ноль-пять g. Не много. Достаточно, чтобы тело обрело верх и низ, чтобы незакреплённые предметы сдвинулись, чтобы кофе в контейнере послушно прильнул к донышку.