Эдуард Сероусов – Аттракторы (страница 11)

Они потянули.

Рычаг пошёл – не легко, но без заедания, плавно, как и должен. Сорок пять градусов поворота – Лукас считал угол не по шкале, которой здесь не было, а по ощущению в запястье: он знал, сколько нужно. Рычаг остановился с мягким щелчком – фиксатор встал в пазы аварийного положения.

Звук труб изменился немедленно.

Тихий, высокий свист исчез – тот, который Лукас, оказывается, слышал всё это время, просто не выделял из общего фона. Теперь, когда его не стало, пространство стало тише.

– Держи, – сказал он Йоргу.

Аспирант держал. Лукас убрал свои руки, достал термометр. Подождал пять секунд. Десять.

Сорок два и один. Температура начала падать.

– Рикки. Состояние А-четыре?

– Открыт полностью. Давление стабилизируется.

– Хорошо. Держи позицию ещё две минуты, потом контрольный замер. – Лукас переключился на Анне: – Байпасный?

– Стабильно.

– Принял.

Он убрал рацию и посмотрел на Йорга. Тот всё ещё держался за рычаг. Побелевшие костяшки, пот на висках.

– Можешь отпустить, – сказал Лукас. – Фиксатор держит.

Йорг отпустил и выдохнул. Потом снял перчатки и провёл ладонью по лицу – жест человека, который несколько минут ждал разрешения сделать именно это.

– Получилось? – спросил он.

– Кластер под карантином. Охлаждение перенаправлено в обход. – Лукас смотрел на термометр: сорок один и восемь. Столбик шёл вниз медленно, но шёл. – Данные в буфере защищены. Предохранитель не сработал.

Пауза.

– Сколько секунд?

– Не считал. – Это была неправда – он считал. Приблизительно восемьдесят секунд запаса, может, девяносто. – Достаточно. – Он убрал термометр. – Выходим.

Они вышли из технической ниши обратно в машинный зал.

Здесь было прохладнее – после сорока с лишним градусов в нише двадцать семь казались почти холодными. Лукас снял перчатки, убрал их в карман. Где-то в вентиляционной системе что-то щёлкнуло – насосы перестраивались под новую конфигурацию контуров.

Рикки вышел из левого технического канала через минуту. Потом Анне – из правого. Все четверо встали посередине прохода между третьим и четвёртым рядами.

– Хорошо сработали, – сказал Лукас. Это было не похвалой – констатацией. Они сработали хорошо, это был факт.

– Температура пойдёт вниз? – спросила Анне.

– Должна. Охладитель теперь идёт в обход коллектора – кластер изолирован, но не обесточен. Вычисления продолжаются, данные сохраняются, тепловая нагрузка перестала нарастать. – Он посмотрел на термометр, который всё ещё держал в руке. Двадцать восемь градусов воздуха в зале. – Нужно ещё двадцать минут мониторинга перед тем, как подавать доклад.

– Кому докладываем?

– Акияме. – Он убрал термометр. – И Диалло, если успею до его утра.

Рикки кивнул. Анне тоже. Йорг…

Лукас обернулся.

Йорг стоял на полшага позади остальных – или нет, он не стоял.

Он падал.

Не так, как падают, когда теряют равновесие, – не вперёд, не назад, не с судорогой. Он просто оседал, как оседает что-то, у чего перестала работать вертикальная ось. Медленно, потом быстрее – одно колено на пол, другое, и потом – набок, плечом в ряд стоек, и стойка не качнулась, потому что была закреплена, а Йорг – нет.

Никто не крикнул.

Лукас был рядом – он не знал, как именно оказался рядом, не отмечал движения, просто: только что он стоял в метре, и теперь стоял на коленях рядом с Йоргом, и Йорг лежал на боку с закрытыми глазами, и лицо у него было мокрым.

– Йорг.

Ничего.

– Рикки, – сказал Лукас. Голос вышел ровным – он сам не ожидал этого. – Медицинский пост. Первый уровень. Скажи дежурному – тепловой удар, машинный зал, четвёртый ряд. Бегом.

Рикки уже не было.

Анне стояла рядом, смотрела на Йорга. Её лицо было бледным.

– Он дышит? – спросила она.

Лукас положил ладонь на шею Йорга – сонная артерия. Пульс был: быстрый, слабый, неровный.

– Дышит. Пульс есть. – Он убрал руку. – Ничего не трогай. Не переворачивай.

– Что с ним?

– Температура в нише. – Лукас встал на одно колено, осмотрел аспиранта – без паники, методично. Кожа горячая и влажная, не сухая – это хорошо, сухая кожа при тепловом ударе была хуже. Ровное дыхание. Больше ничего снаружи не было видно. – Перегрелся быстро. Молодой, физически здоровый, неплохая форма – значит, без судорог. Просто выключился.

– Просто?

Лукас не ответил.

Он знал, что «просто» здесь было неправильным словом. Тепловой удар убивал не обязательно медленно. Иногда – быстро. Зависело от того, насколько быстро поднялась температура тела, насколько система успела адаптироваться. Йорг провёл в нише около трёх минут при сорока с лишним градусах воздуха, после нескольких часов работы в зале с повышенной температурой. Это была нагрузка.

В нагрудном кармане комбинезона у Лукаса лежали распечатки схем тепловых карт, которые Йорг нёс под мышкой. Он их не взял – они остались у Йорга. Сейчас они лежали на полу рядом с ним, листы разошлись, один из них, видимо, попал под колено при падении – край помялся.

Лукас поднял листы и сложил. Зачем – он не знал. Машинальное движение.

Топот в конце зала. Потом голоса. Рикки вернулся с дежурным медиком – женщина лет пятидесяти, в форменной куртке, с носимым медицинским набором.

Лукас встал и отступил на шаг. Давал пространство.

Медик работала быстро и молча: проверила пульс, зрачки, дыхание, температуру – портативный термометр, не ртутный, он всё ещё работал, потому что медицинские системы здесь не были в зоне аномалии. Потом подняла взгляд на Лукаса.

– Когда упал?

– Около двух минут назад.

– Сколько времени провёл в горячей зоне?

– Три минуты. Может, чуть больше. Воздух – сорок один, сорок два градуса.

Медик кивнула – коротко, деловито – и начала работать с набором. Лукас не смотрел. Повернулся к ряду стоек, достал термометр, поставил его у боковой стенки четвёртой стойки.

Ждал, пока показание установится.

Двадцать семь и восемь градусов. Продолжало снижаться.

Температура шла вниз. Кластер был под карантином. Данные в буфере были защищены. Аэропортовая инфраструктура оставалась на основном контуре.

Это было то, что нужно было сделать. Это было сделано.

За спиной он слышал голос медика – она что-то говорила в рацию, ровным голосом, без интонаций: цифры пульса, температуры, описание состояния. Потом голос Рикки, тихий и нехарактерно осторожный. Потом движение – носилки, Лукас не видел их, но слышал, как их разворачивают.

Он не обернулся.

Он смотрел на термометр.