Эдуард Сероусов – Артефакт L4 (страница 9)

Лена смотрела на его схему. Схема была быстрой – набросок, не чистовик, – но структура в ней была понятна. Именно то, что она видела в данных и не позволяла себе формулировать.

– Ты это сделал за двенадцать минут, – сказала она.

– Я искал именно это. У меня была гипотеза ещё до получения данных.

– Какая гипотеза?

Он немного помолчал – не потому что не знал ответа, а как будто взвешивал, насколько точно его сформулировать.

– Что это носитель данных, – сказал он. – Не случайная кристаллическая структура, не аномальный природный минерал. Носитель данных. Изотопные соотношения в позициях решётки – это символы. Разные значения – разные символы. Иерархическая структура – это уровни организации информации: как буквы, слова, фразы, абзацы.

Лена смотрела на него.

– Это очень большой шаг от первичных данных, – сказала она.

– Это единственная интерпретация, которая согласована со всей наблюдаемой структурой.

– Есть другие.

– Какие?

Она молчала секунду.

– Не знаю. Поэтому не формулировала.

– Значит, это рабочая гипотеза, – сказал Ки Юн. – Нет альтернатив – значит, работаем с этой. Что нужно для проверки?

– Больше данных. Значительно больше. Один образец даёт крошечный фрагмент матрицы – мы видим несколько десятков кубических микрометров из объёма в полтора кубических километра. Это как пытаться прочитать книгу по трём случайно выбранным буквам.

– Но три буквы уже показывают алфавит, – сказал он. – Мы знаем, что это буквы, а не шум.

– Если это буквы.

– Если, – согласился он. Без возражения. Просто принял условие как часть уравнения. – Тогда нам нужно больше образцов.

– Нам нужно разрешение Земли на продолжение контактных измерений.

– Оно придёт.

– Придёт ответ. Не обязательно разрешение.

Он посмотрел на неё. Потом на экран. Потом снова начал работать. Разговор закрылся так же, как открылся, – без социального завершения, просто потому что сказанное было сказано, а продолжение требовало новых данных, которых пока не было.

К полудню в лаборатории стало теснее.

Лена не приглашала никого – просто люди приходили. Сначала Нилуфар Рашидова – молча встала у дальней стены, смотрела на экраны, ни о чём не спрашивала. Потом Паркер Чен – зашёл, глянул на данные, спросил одно конкретное: «Состав определили?» – и когда Лена ответила, что нет ничего совпадающего ни с одной известной базой данных, кивнул и вышел. Потом Амара Диалло – принесла две кружки кофе, поставила на стол без слов, открыла свой блокнот и начала что-то писать.

Ки Юн не замечал никого из них. Или замечал – регистрировал как изменение числа узлов в пространстве – и не считал это существенным. Он работал над деревом данных: строил трёхмерную реконструкцию изотопной матрицы первого образца, пытался восстановить хотя бы верхний уровень структуры из того объёма данных, который у него был. Экран его ноутбука был виден Лене краем зрения – сложная, быстро меняющаяся схема, которая каждые несколько минут перестраивалась по мере того, как он вносил новые параметры.

Лена работала иначе.

Она смотрела на физику.

Не на информационную структуру – на физику самого материала. Потому что, если изотопные соотношения являются намеренно упорядоченными, то кто-то должен был эти соотношения создать. А создание конкретного изотопного состава в каждой позиции трёхмерной кристаллической решётки – это задача из области физики твёрдого тела и ядерной химии, для которой у неё не было ни одной аналогии.

Нет. Была одна.

Она открыла базу данных из предполётной подготовки – раздел «Экспериментальные методы синтеза изотопно-чистых материалов» – и начала листать. Это была молодая область: первые попытки контролируемого изотопного синтеза относились к 2040-м годам, когда лазерное разделение изотопов достигло промышленных масштабов. Создавать материалы с конкретным изотопным составом – возможно, это делалось для полупроводников, для ядерных применений. Но создавать материал, в котором каждая позиция кристаллической решётки имеет индивидуально заданное изотопное соотношение – это была другая задача.

На несколько порядков другая.

Если думать об этом как об инженерной задаче: объём артефакта – около девяти миллиардов кубических метров, то есть девять кубических километров с небольшим. Если плотность упаковки информации в решётке такова, как показывал первый образец – один символ примерно на кубический нанометр, – то суммарная ёмкость… она не стала считать до конца. Это была задача для Ки Юна, и она знала, что он уже это считает.

Она думала о другом.

О том, что создание этого объекта – при любом объяснении его природы – потребовало возможностей, которые не поддавались осмыслению в привычных категориях. Манипуляция изотопным составом на уровне отдельных позиций кристаллической решётки в объёме нескольких кубических километров. Четыре с половиной миллиарда лет стабильности без деградации структуры – при том, что ни один земной материал не сохранял информационную целостность на таких временны́х масштабах. Размещение объекта в точке гравитационного равновесия, откуда он не уйдёт без внешнего вмешательства.

Кто мог это сделать, она не знала. Зачем – тоже.

Но как – это было хотя бы вопросом, который имел физический смысл. И к нему можно было подходить с инструментами.

Она взяла карандаш и начала писать уравнения.

Ки Юн поднял голову в 14:33.

Лена знала точное время, потому что в этот момент смотрела на часы – не потому что следила за временем, просто взгляд упал.

– Мне нужен второй образец, – сказал он.

Она оторвалась от уравнений.

– Объясни.

– Первый образец даёт срез матрицы в одной точке пространства. Структура – иерархическая, как я показал. Но я не знаю, как устроена матрица в целом: как соотносятся разные части объекта, есть ли повторяемость на больших масштабах или структура уникальна в каждой точке. – Он развернул ноутбук. – Вот. Если принять мою модель – верхний уровень организации, крупный период – то один фрагмент матрицы несёт примерно такое количество уникальных данных. – Он указал на число. – Это как если взять один абзац из книги и попытаться понять структуру всей книги. Можно получить кое-что – тип языка, базовую грамматику – но не содержание.

– Я понимаю аналогию, – сказала Лена. – Но второй образец – это ещё одно разрушение. У нас нет неограниченного количества уничтожаемого материала. Каждый образец необратим.

– Я знаю. Поэтому нужно выбрать место второго образца правильно, чтобы максимизировать новую информацию относительно уже полученной. – Пауза. – Где оптимально взять второй образец?

Это был странный вопрос в том смысле, что он был обращён к ней – как к специалисту по взятию образцов – но одновременно звучал как продолжение его собственного рассуждения вслух. Как будто ему нужна была её экспертиза для следующего шага в его задаче, а не её мнение как соавтора.

Она подумала.

– Если твоя модель верна – другой квадрант той же грани, максимально удалённый от первого места. Это даст контрастный фрагмент матрицы, позволит проверить однородность верхнего уровня структуры. Если структура в обоих фрагментах одинакова – подтверждение модели. Если нет – ревизия.

– Именно, – сказал он и снова посмотрел в ноутбук.

– Это не значит, что я иду за вторым образцом сейчас, – сказала Лена. – Нам нужно разрешение Земли на продолжение контактных измерений. И нам нужно решение Джамала.

Ки Юн посмотрел на неё – не с раздражением, просто с той лёгкой задержкой в реакции, которая бывает, когда информация обрабатывается.

– Земля ответила?

– Ещё нет.

– Ждём, – сказал он. И вернулся к работе.

Амара Диалло заговорила в первый раз в 15:44.

Она не обращалась ни к кому конкретно. Просто подняла взгляд от блокнота и сказала:

– У кого-нибудь есть оценка общей информационной ёмкости объекта, если принять модель Ки Юна?

Ки Юн ответил немедленно, как будто ждал именно этого вопроса, хотя никак не мог ждать именно его от Амары:

– Грубая оценка: примерно десять в двадцать второй степени бит. Это при консервативной плотности кодирования. При оптимистичной – на два порядка больше.

Амара записала это в блокнот. Ничего не сказала.

Лена пересчитала про себя. Десять в двадцать второй степени бит – это порядка ста миллиардов терабайт. Это была цифра, которую невозможно было правильно представить. Для сравнения: всё, что человечество записало за всю историю своего существования – тексты, изображения, видео, данные – оценивалось в десятки зеттабайт. Одного зеттабайта. При оптимистичной оценке Ки Юна объект хранил на несколько порядков больше, чем всё, что человечество когда-либо зафиксировало.

– Это не вся информация доступна? – спросила Нилуфар от стены.

Ки Юн обернулся к ней – чуть удивлённо, как человек, который забыл, что в помещении есть ещё кто-то.

– В смысле доступности?

– В смысле – можно ли прочитать весь объём.