Эдуард Сероусов – Артефакт L4 (страница 10)

– Нельзя, – сказал Ки Юн. – Масс-спектрометрия разрушает образец при анализе. Прочитать информацию из данной позиции матрицы – значит уничтожить эту позицию. Необратимо. – Он помолчал секунду. – Но нелинейная структура может означать, что разные части матрицы несут разный тип данных. Не все позиции равноценны. Возможно, ключевая информация сосредоточена в определённых узлах, а остальное – вспомогательное или избыточное.

– Возможно, – сказала Нилуфара.

– Или нет, – добавил он. – У нас слишком мало данных для различения.

Нилуфара кивнула и снова замолчала.

Лена смотрела на свои уравнения. Один из них она написала неправильно и теперь не могла найти где. Она провела по нему пальцем – не стирая, просто проверяя – и нашла ошибку в третьей строке: неверный знак в производной. Исправила. Уравнение стало на место.

В 17:19 на рабочий терминал лаборатории пришёл сигнал из командного модуля: «Входящее сообщение, приоритет Альфа».

Лена и Ки Юн посмотрели друг на друга – секунду, не дольше – потом она встала и пошла в командный модуль. Он пошёл следом, не спросив разрешения. Она не сказала ему остаться.

Джамал уже был там. Он стоял у терминала и читал, и по тому, как он стоял – прямо, руки по бокам, без привычной опоры на поручень, – было понятно, что читает что-то, требующее вертикального положения.

Он не обернулся, когда они вошли. Дочитал. Потом сказал:

– Земля ответила.

– И? – спросила Лена.

Джамал отошёл от терминала и дал ей место. Она встала и прочитала.

Сообщение было коротким. Оно пришло от координатора Международного космического агентства, министра Юкари Танаки, и было составлено именно так, как составляются сообщения, когда отправитель хочет быть точным, но ещё не знает, что именно происходит:

«Доклад получен. Все данные, связанные с объектом PAL-L4-003, включая первичные результаты анализа, спектральные данные, изображения и любые интерпретационные материалы, должны быть немедленно засекречены и переведены в защищённый канал. Никакой передачи через открытые или полуоткрытые протоколы связи. Дальнейшие контактные измерения и взятие образцов приостановить до получения дополнительных инструкций. Ждите. Сообщение подтвердите».

Лена прочитала это дважды. Не потому что было непонятно – было вполне понятно. Просто хотела убедиться, что она читает то, что читает.

Засекретить. Ждать.

Она обернулась на Ки Юна. Он уже прочитал – через её плечо, стоя сзади, не предупредив. Его выражение было ровным. Потом он сказал:

– Они ещё не понимают, что это.

– Нет, – согласился Джамал. – Пока нет.

– Когда поймут – инструкции изменятся.

– Скорее всего.

– Значит, ждём, – сказал Ки Юн. И это прозвучало не как принятие ситуации, а как констатация одного из параметров задачи. Параметр неудобный, но параметр. Принимается.

Лена молчала.

Она думала о том, что данные первого образца – те, что уже получены – были в общей папке миссии, доступные всему экипажу, и теперь нужно было их перенести в защищённый раздел и ограничить доступ. Технически несложно. Но это означало, что работа, которую они делали весь день – открытая, совместная, с кофе, который принесла Амара, и со схемой Ки Юна на экране – становилась чем-то другим. Засекреченным.

Что-то в этом слове она не любила.

Не из политических соображений – у неё не было сильных политических соображений – а из соображений практических: засекреченное знание становится знанием с ограниченным числом умов, которые его обрабатывают. Меньше умов – медленнее понимание. Медленнее понимание – больше ошибок.

– Подтвердите, – сказал Джамал.

Лена нажала подтверждение. Потом перевела данные в защищённый раздел. Потом сменила настройки доступа.

– Мы продолжаем работать с тем, что есть, – сказал Джамал. – Никаких новых образцов до инструкций. Но анализ первого продолжается.

– Первый образец – разрушен, – сказал Ки Юн. – Его прочтение уже состоялось. Новых разрушений нет, но интерпретация имеющихся данных – это не контактные измерения.

– Верно, – согласился Джамал.

– Тогда мы продолжаем, – сказал Ки Юн. И вышел из командного модуля обратно в лабораторию – так же, как входил, без социальных формальностей. Просто параметры уточнены, работа продолжается.

Джамал посмотрел на Лену.

– Сколько ещё потребуется образцов для того, что нужно Ки Юну?

Она подумала честно.

– Много. Его модель требует систематического картирования матрицы – значит, образцы из разных частей объекта, на разных глубинах, с разных граней. Сколько именно – он считает, я ещё не видела его оценку.

– Но не один и не два.

– Нет.

Джамал кивнул – медленно, как человек, которому только что стало понятнее, насколько сложным будет то, что идёт дальше.

– Иди работай, – сказал он.

В лаборатории Лена застала Ки Юна за той же схемой, что он строил с утра, – только схема теперь была крупнее и сложнее. Он добавил в неё новый слой: не изотопные данные, а архитектурную гипотезу – как, по его мнению, должна быть организована матрица целиком, если принять определённые допущения о принципе кодирования.

Лена встала рядом и посмотрела.

– Это ветвящееся дерево, – сказала она.

Он обернулся – быстро, как человек, которого застали за точной мыслью.

– Да. Именно. – Он показал на схему. – Если изотопная матрица организована иерархически – несколько уровней вложенности – то наиболее экономичная структура для хранения большого объёма неоднородной информации – это дерево. Верхние узлы несут общую структуру, нижние – конкретное содержание. Переход между узлами зависит от того, какой путь по дереву ты выбрал раньше.

– Ветвящееся, – повторила Лена. – Значит, последовательность взятых образцов имеет значение?

– Может иметь. Если матрица нелинейна – если следующий доступный узел дерева зависит от того, какие предыдущие узлы уже прочитаны, – то порядок имеет значение.

Лена смотрела на схему. Потом на него.

– Ты думаешь о рукаве, – сказала она.

– О каком?

– О том, что некоторые ветви могут стать недоступны, если выбрать неправильный путь.

Он молчал секунду.

– Это одна из возможностей.

– И ты уже думаешь о том, как выбрать правильный путь.

– Конечно.

Она смотрела на него. Его пальцы лежали на ноутбуке – не двигались, просто лежали, что было для него необычно. Он думал.

– Ки Юн, – сказала она.

– Да.

– Мы не знаем, что хранится в этих ветвях. Мы не знаем, каков весь объём матрицы. Мы не знаем, по каким принципам она организована. У нас один образец.

– Я знаю.

– Это значит, что любой «правильный путь», который ты сейчас видишь – это путь с теми параметрами задачи, которые ты сам же и задал. Ты строишь модель и выбираешь путь внутри своей же модели.

Он снова замолчал. Это молчание было другим – не паузой для обработки информации, а чем-то чуть более тяжёлым. Как будто она сказала что-то, что он знал и не собирался формулировать вслух.

– Да, – сказал он наконец. – Это так. Других инструментов нет.

– Пока нет.

– Пока.