Эдуард Резник – Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки (страница 7)
А на подъезде к гостинице гид всё с той же несмываемой улыбкой вдруг произносит:
– А вот выходить на улицу после шести вечера я вам категорически не советую.
– Почему? – изумляемся мы.
– Ну-у, скажем так: здесь не принято.
– Но вы же говорили, что американцы приветливы и добродушны.
– Да. Но до шести.
– А после?
– А после – не принято. И Боже вас упаси смотреть им в глаза.
Поэтому, когда консьержка, похожая на фаянсовый сервизный чайничек, спрашивает нас: «Хау а ю?» – я первым делом сверяюсь с часами и, увидев, что уже десять минут седьмого, не поднимая глаз, молча шмыгаю в номер.
Невада
Сколько ни познавай, открывай и расширяй горизонты, а стереотипы всегда берут верх.
– Ну и где тут барханы, верблюды и саксаул? – вращаем мы головами, разглядывая в окна запылённые кактусы и вздыбленную редкой порослью серую пустошь. – Где ваша так называемая пустыня?!
Лишь когда выходит из строя кондиционер, всё становится на свои места.
– Саха-а-ра! – изнывает группа, отирая липкие лбы, и, пропихивая салфетки, отделяет преющее от теснящего.
– За что мы платили деньги?! – возмущается народ. – Срочно замените автобус!
Следует отметить, что это уже третий автобус за сегодняшнее утро…
Привычка – штука занозная. Если на потолке не искрится иней, а изо рта не валит пар, израильтянам душно. Мы немедленно требуем либо замены, либо денежной компенсации. А лучше того и другого.
Американцы же с деньгами щепетильны. Зато автобусы для них – дело плёвое. Так что это уже третий. Однако холодных соплей у нас по-прежнему не наблюдается.
Пожилой апатичный водитель подозрительно восточного вида, скрипя что-то в рацию, притормаживает у первого же бетонного оазиса.
– Похоже, ему всё равно, куда нас везти: хоть в Вегас, хоть в газовую камеру, – говорю я жене, приглядываясь к подозрительному шофёру.
– Честно сказать, и мне уже тоже! – откликается изрядно взопревшая супруга.
– А вдруг он террорист?
– Вдруг.
– Может, его подослала Аль-Каида? 1
– Может.
– И он врежется нами в небоскрёб!
– Надеюсь. Может, хоть там окажется нормальный кондиционер…
Духота овладела женой и окончательно лишила её рассудка.
Обещанный нам четырёхчасовой переезд затянулся. Седьмой час пути, а мы всё ещё чёрт-те где, не потратив при этом ни цента.
Первая замена автобуса произошла в пригороде Лос-Анджелеса на небольшой заправочной станции, где я случайно обнаружил магазин электротоваров.
То, что в стенах тут упрятано в два раза меньшее напряжение, это полбеды. А вот изуверские розетки, в которые не пролазят даже стандартные пальцы, – истинный плевок в душу.
Обдумывая, как всё вышеизложенное объяснить стоящему за прилавком отпрыску ацтеков, я заранее растопырил пальцы «козой», и…
И отпрыск настороженно улыбнулся.
– Электрисити! – веско грохнул я перед ним домашнюю заготовку.
– Йес, – кивнул мне юный ацтек и улыбнулся ещё настороженней.
Тогда, сделав глубокий вдох, я пошёл ва-банк:
– Европиан электрисити! Андестенд?
Улыбка парня потускнела, а затем и вовсе сошла на нет.
Наступая на него с «козой» наперевес, я ещё раз повторил свою сентенцию, и продавец отшатнулся. Его индейская рука скользнула под прилавок, в моём мозгу пронеслось: «Сейчас шмальнёт из дробовика!» – и я, поспешно изобразив лицом непосредственность и приложив руку к груди, начал сначала:
– Ай нид электрисити… Андестенд?
Для наглядности я вновь поиграл «козой», но на сей раз без нападок, а будто желая его легонечко пощекотать.
Парень оглядел меня с головы до ног, задержал взгляд на «козе», а затем начал что-то быстро-быстро лопотать.
Я его, разумеется, внимательно выслушал, добросовестно кивая и думая: «Какая же ты сволочь! Кто ж тебя научил так непонятно разговаривать?!»
Когда же он наконец умолк, решился спросить напрямик.
– Электрисити ю ноу?.. Ноу электрисити?! – указал я на стену. – Зис из э вол, райт? Анд ин вол есть хол… – изобразил не до конца сжатым кулаком предполагаемую розетку. После чего неприлично проник в неё своей «козой» и для убедительности повторил это движение раз несколько.
– Андестенд?! – закончил я свою демонстрацию.
И сын ацтеков побагровел. Речь его стала импульсивной.
– Стоп, стоп! – помахал я рукой перед его носом. – Мне надо! Ай нид! Вери, вери нид – хол… Ну, знаешь, дырка такая в стене? Хол! Ю ноу? Элекрисити. Андестенд?
При этом пальцы в моём кулаке двигались буквально как заведённые…
А ещё говорят, американцы вежливы. Да ничего подобного!
Дикий отпрыск своих ещё более диких предков не просто указал мне на дверь, а всё-таки нырнул под прилавок, заставив меня выкрикнуть «Донт шут!», вскинуть руки и смело отступить к выходу.
– Бешеные, безмозглые индейцы! – делился я с поджидающей меня возле «Макдоналдса» супругой. – В резервацию всех! Слава генералу Кастеру!
А вот оазисы в Неваде очень даже многофункциональные. Там есть всё, о чём только может помечтать среднестатистический путник: и автоматы с закуской и шипучкой; и туалеты; и мусорные бачки; и даже бетонная скамья, раскалённая, будто противень.
Закавыка здесь лишь с тенью. Вот её-то как раз нигде и нет.
Зато есть нержавеющая дощечка, вежливо предлагающая гостям не загромождать оазис. В переводе гида это звучит почти что по-шекспировски, вроде:
– И не дай вам бог бросить окурок! – предостерегает нас гид. – С вас взыщут такой штраф, что вам и не снилось.
– Помилуйте, мы же в пустыне!
– Хотите узнать – бросьте… Бросьте, бросьте! – приглашает он нас барским жестом.
– Но здесь же никого нет. Кто увидит?
– Хотите узнать – бросьте! В прошлый раз мы так двоих потеряли.
Мы оглядываемся.